Яшма.

Прошла неделя с того дня, как под старым дубом было заключено их молчаливое соглашение. Семь дней, в течение которых Джон вёл двойную жизнь с точностью метронома. Утром — обычный школьный день, где он и Егор были чужими. После уроков — несколько украденных минут под сенью их дерева, где мир сжимался до размеров двоих. Именно в эти минуты Джон доставал свой чёрный блокнот и делал новые записи. Наблюдение № 351. Субъект: Е.Л. При совместной работе над проектом по истории проявил неожиданную усидчивость. Время концентрации — 23 минуты (рекордное значение). Отвлекающие факторы: сообщения в телефоне (3 раза), пролетающая птица (1 раз). Отношение к моим объяснениям: внимательное, задаёт уточняющие вопросы. Вывод: познавательные способности субъекта выше среднего при условии наличия интереса к теме. Он перечитал написанное и с досадой провёл рукой по лицу. Это звучало так... бесчувственно. Как отчёт о поведении подопытного животного. Но иначе он не мог. Эмоции были для него как нелинейные уравнения — сложными, непредсказуемыми, с множеством переменных. Систематизировать их, разложить по полочкам — единственный способ хоть как-то понять. Вчера вечером их онлайн-общение вышло на новый уровень. Вместо безобидных вопросов про домашку Егор прислал ему песню. Свою. Тот самый наигрыш, что играл под дубом, только записанный на простенький аудиоредактор. Егор: Че думаешь? Джон: Это ты играл в тот день? Егор: Ага. Я её ещё с прошлого года пишу. Джон: Красиво. Егор: Серьёзно? Джон: Да. Звучит... одиноко. На том конце долго печатали. Джон уже начал нервничать, что сказал что-то не то. Егор: Чёрт. Точно. А я сам не мог понять, чего в ней не хватает. Этот простой обмен сообщениями заставил Джона чувствовать себя... понятым. Услышанным. Он сохранил аудиофайл в отдельную папку, назвав её «Научные данные. Конфиденциально». А сегодня в школе случилось нечто, что не поддавалось простой классификации. На перемене между физикой и алгеброй Егор проходил мимо его парты и, не останавливаясь, бросил на стол смятый бумажный шарик. Вокруг, как обычно, стоял гам, никто не обратил внимания.тДжон развернул бумажку. Корявый рисунок: подобие дуба и две палочки-человечка под ним. Один повыше, другой пониже. Внизу подпись: «Сегодня в 15:00. Не опаздывай, ботаник.» Он быстро скомкал записку и сунул в карман, чувствуя, как горит лицо. Это было глупо. Детски. Рискованно. И от этого по всему телу разливалось тёплое, трепетное чувство, которое он в своих записях осторожно обозначал как «Положительный эмоциональный отклик №12». Но вслед за ним пришло другое чувство — тревога. Всё это напоминало ему задачу по физике про маятник. Чем сильнее отклонение от положения равновесия, тем больше сила, стремящаяся вернуть его обратно. Их тайные встречи, переписки, записки — всё это были отклонения. Рано или поздно маятник должен был качнуться в обратную сторону. Сигналом к этому стала Алина. Она всё чаще стала замечать их «случайные» пересечения в школе. Сегодня на алгебре она обернулась и долго смотрела то на Егора, то на Джона, будто пытаясь разгадать загадку. После уроков Джон, как обычно, пошёл к их дубу. Егор уже ждал его, развалившись на траве и глядя в небо. — Она что-то подозревает, — сразу же сказал Джон, опускаясь рядом. — Кто? Алина? — Егор не повернул головы. — Пусть себе подозревает. Докажи — вот тогда поговорим. — Тебе легко говорить, — проворчал Джон. — У тебя всё схвачено. А у меня... — он замолчал. — А у тебя что? — Егор наконец посмотрел на него. — У меня нет «своих», которые прикроют. Нет репутации, которую не жалко. Если что... мне некуда будет деться. Егор сел, скрестив ноги. Его лицо стало серьёзным. — Слушай, Очкарик. Я не знаю, как это... объяснить. Но я не шучу. И не прикалываюсь. Мне... — он запнулся, искажая слова, — мне с тобой нормально. Понимаешь? Спокойно. Джон смотрел на него, и впервые за всю неделю ему показалось, что он видит не маску, не роль, а самого Егора. Того, кто скрывался за балагурством и бравадой. — А что значит «нормально»? — тихо спросил он. Егор засмеялся, но беззвучно, только плечи вздрогнули. — Ну... Не нужно притворяться. Не нужно строить из себя крутого. Можно просто молчать. Или говорить какую-то дичь. И ты не будешь смотреть как на психа. Он помолчал, глядя куда-то в сторону. — Со всеми остальными... я всегда как на сцене. Понимаешь? Весь этот клоун, Линч... это же не я. Ну, не совсем я. А с тобой... не знаю. Проще. Джон слушал, и что-то внутри него сжималось от этих слов. Он понял, что они с Егором — две стороны одной медали. Один прячется за тишиной и порядком, другой — за шумом и хаосом. Но оба — за стенами. — У меня для тебя что то есть, — вдруг сказал Егор, меняя тему. Он порылся в рюкзаке и достал небольшой камень. Необработанный кусок яшмы с причудливым узором. — На, держи. Я в том лесу за стадионом нашёл. Посмотрел на него и подумал — тебе понравится. Джон взял камень. Он был тёплым от того, что лежал в рюкзаке. Узор и правда был красивым — сложным, но не хаотичным. Подчиняющимся скрытой от глаза логике. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — Егор снова улёгся на траву. — Знаешь, а ведь завтра суббота. Концерт. Джон сглотнул. Он помнил. — Ты придёшь? Вопрос висел в воздухе. Пойти на концерт — значит, выйти из тени. Быть среди людей, которые увидят его там, где ему не место. Это было рискованно. Опасно. Но он посмотрел на камень в своей руке. На этот простой, немой подарок, который значил больше, чем все слова. И почувствовал, как страх отступает, уступая место чему-то другому. Чему-то твёрдому и решительному. — Приду, — сказал он. Егор улыбнулся, не открывая глаз. — Отлично. Только не прячься на задних рядах. Хочу тебя видеть. Джон кивнул, хотя Егор этого не видел. Он сжал камень в ладони, чувствуя его шершавую, неровную поверхность. Эмоции по-прежнему были для него сложным уравнением. Но, глядя на спокойное лицо Егора, он начинал понимать, что некоторые переменные в этом уравнении того стоят. Даже если их нельзя измерить и запротоколировать.