Яшма.

Утро понедельника началось с того, что Джон проснулся с чётким осознанием: в его упорядоченную вселенную ворвался хаос. И звали этот хаос Егор Линч. Мысль о предстоящем отъезде висела над ними дамокловым мечом, но странным образом это знание не разрушало их хрупкий мир, а делало каждый момент острее, ценнее. После школы они снова оказались под своим дубом. Октябрь раскрасил листву в огненные цвета, и их укрытие стало напоминать шатёр из золота и багрянца. — Слушай, — Егор развалился на ковре из листьев, закинув руки за голову. — Я тут подумал. Если у нас осталось так мало времени, то мы просто обязаны его использовать. — Использовать как? — насторожился Джон. Опыт подсказывал, что идеи Егора обычно вели к неприятностям. — Я хочу показать тебе кое-что. Вернее, кое-кого. Джон нахмурился. — Кого? — Моих друзей. Ну, тех, с кем я в группе играю. Лёгкая паника сковала грудь Джона. Встреча с друзьями Егора? Это был совершенно новый уровень риска. — Ты с ума сошёл? Они же всё поймут! — Ничего они не поймут, — отмахнулся Егор. — Я всё уже продумал. Оказалось, его «продумал» заключалось в том, чтобы представить Джона как «гениального звукорежиссёра», который может помочь группе с записью демо. Джон слушал этот бред, чувствуя, как его лицо покрывается краской. — Я ничего не смыслю в звукозаписи! — прошипел он, когда Егор закончил. — А они этого не знают, — невозмутимо ответил Егор. — Главное — вести себя уверенно. Ну, или хотя бы не убегать, заливаясь краской. В итоге Джон, против своего лучшего суждения, согласился. Встреча была назначена на пятницу, в гараже у бас-гитариста группы, парня по имени Стас. Весь следующий день Джон провёл в лихорадочных поисках информации о звукозаписи. Он изучил основы сведения, типы микрофонов, частотные характеристики. Это было его зоной комфорта — превращать хаос в систему, незнакомое в понятное. К пятнице он знал о звукорежиссуре больше, чем любой школьник должен был знать, и приготовил несколько замечаний, которые, как он надеялся, звучали профессионально. Гараж Стаса оказался не тем тёмным и замызганным помещением, которое представлял себе Джон, а вполне обустроенным пространством. Часть его была отведена под репетиционную зону, с коврами на стенах для звукоизоляции, другая — под что-то вроде мини-студии с компьютером, аудиоинтерфейсом и парой мониторов. — Так это и есть наш звукарь? — Стас, парень с коротко стриженными волосами и серьгой в ухе, скептически оглядел Джона с ног до головы. — Он не звукарь, — поправил Егор. — Он гений. У него просто мозги так устроены, что он всё схватывает на лету. Джон почувствовал, как под взглядами трёх незнакомых парней ему хочется провалиться сквозь землю. Но он помнил совет Егора — держаться уверенно. Или хотя бы не краснеть. — Привет, — выдавил он, надеясь, что голос не дрогнул. Барабанщик, Леха, хмыкнул. — Ну, раз Линч говорит, что ты гений... Покажи, что умеешь. Джон глубоко вздохнул и подошёл к компьютеру. На экране был открыт проект в Cubase — несколько дорожек с гитарами, басом и ударными. — Что это? — спросил он, чтобы выиграть время. — Наше новое, — ответил Егор. — Только черновик. Джон включил проигрывание. Музыка была тяжёлой, агрессивной, но с какой-то меланхоличной мелодией. Он слушал, закрыв глаза, анализируя звук. Гитарный перегруз был слишком грязным, бас терялся на фоне ударных, вокал... — Стоп, — сказал он, когда трек закончился. — У тебя на вокале неправильный компрессор. Все уставились на него. — Что? — не понял Егор. Джон указал на вокальную дорожку. — Смотри. Ты поёшь то громче, то тише. Компрессор должен выравнивать динамику, но здесь выставлены слишком агрессивные настройки. Он срезает пики и делает голос плоским. Нужно уменьшить соотношение и увеличить атаку. Он произнёс это своим обычным, ровным голосом, каким объяснял задачи по физике. В гараже воцарилась тишина. Потом Стас медленно улыбнулся. — Окей, — сказал он. — Ты и правда не полный ноль. Джон почувствовал лёгкое головокружение от облегчения. Он провёл следующие два часа, возясь с настройками, объясняя, почему нужно эквализировать гитару в районе 800 Гц и как правильно выставить гейт на барабанах. Парни слушали его с возрастающим уважением. Даже Леха, который сначала смотрел на него с подозрением, начал кивать. Егор в это время сидел в углу и ухмылялся, словно это он только что изобрёл вечный двигатель. — Ну что? — спросил он, когда Джон закончил демонстрировать основы сведения бочки и малого барабана. — Я же говорил, что он гений. — Ладно, заслужил, — Стас хлопнул Джона по плечу. — Остаёшься на пиццу? Это была простая фраза, но для Джона она значила больше, чем любая похвала. Его приняли. Не как друга Егора, а как своего. Как того, кто может быть полезен. Пока они ели пиццу и обсуждали планы на следующее выступление, Джон наблюдал за Егором. Тот был другим здесь — более раскованным, настоящим. Он шутил с ребятами, спорил о музыке, и в его глазах горел тот же огонь, что и на сцене. — Слушай, — сказал Стас Джону, когда тот собирался уходить. — Ты правда классно разбираешься. Может, будешь помогать нам с записью? Официально? Джон посмотрел на Егора. Тот улыбался и подмигивал ему. — Я... подумаю, — ответил Джон. На улице уже стемнело. Они шли рядом, и на этот раз расстояние между ними было меньше обычного. — Ну что? — спросил Егор. — Как тебе мои друзья? — Они... нормальные, — сказал Джон. На самом деле он был потрясён. Впервые в жизни он чувствовал себя частью чего-то большего. Не посторонним наблюдателем, а участником. — А ты был сегодня просто великолепен, — Егор ткнул его локтем в бок. — Я смотрю, а ты там перед ними лекцию читаешь, а они рты поразевали. Красота. Джон улыбнулся. Да, это было приятно. Приятно, когда тебя ценят за то, что ты умеешь. — Спасибо, что притащил меня туда. — Спасибо, что согласился. Они дошли до перекрёстка, где их пути расходились. Остановились, не решаясь попрощаться. — Знаешь, — сказал Егор, глядя куда-то в сторону, — сегодня я впервые подумал, что... что всё может быть иначе. — Иначе? — переспросил Джон. — Ну да. Что ты и я... мы не обязательно должны быть только там, под дубом. Что мы можем быть... везде. Ну, или почти везде. Джон понял, о чём он. Сегодняшний вечер стёр границы между их двумя мирами. Миром Егора, шумным и хаотичным, и его собственным, тихим и упорядоченным. И оказалось, что эти миры могут пересекаться. Более того, они могут обогащать друг друга. — Может быть, — осторожно согласился он. Егор посмотрел на него, и в его глазах было что-то новое — уважение, может быть. Или что-то большее. — Ладно, я пошёл, — сказал он. — Завтра в школе. — В школе, — кивнул Джон. Он смотрел, как Егор уходит, и чувствовал, как в груди растёт что-то тёплое и светлое. Возможно, будущее было туманным. Возможно, их ждала разлука. Но сейчас, в этот момент, он понял, что их миры не просто столкнулись. Они начали сливаться. И это было страшно, но и прекрасно одновременно. Придя домой, он не стал делать записей в своём чёрном блокноте. Вместо этого он сел за компьютер и начал искать более продвинутые уроки по сведению музыки. Если он будет помогать группе, то должен делать это хорошо. Перед сном он получил сообщение от Егора. Спасибо за сегодня. Ты был крут. Джон: И ты тоже. Егор: Спи сладко, очкарик. Джон: Ты тоже. Он лёг в кровать и закрыл глаза, представляя себе музыку, которую они будут записывать. И впервые мысль о будущем не вызывала у него страха. Потому что теперь это будущее включало в себя не только его самого, но и Егора. И его друзей. И музыку. И этот странный, хаотичный, прекрасный новый мир, который он только что начал открывать для себя.