Яшма.

Ноябрь принёс с собой первые заморозки и ощущение надвигающейся зимы. С деревьев облетели последние листья, и их дуб стоял голый и беззащитный против серого неба. Теперь их встречи переместились в гараж Стаса, который стал своеобразной штаб-квартирой — тёплым, шумным убежищем от надвигающейся реальности. Работа над демо-записью шла полным ходом. Джон погрузился в мир звукорежиссуры с тем же фанатизмом, с каким обычно изучал науки. Он просиживал ночи напролёт, читая форумы, смотря видеоуроки, экспериментируя с плагинами. И результаты не заставили себя ждать — звучание группы становилось всё более профессиональным. — Чёрт, Гордеев, — Стас с уважением смотрел, как Джон выставлял параметры эквалайзера на гитарной дорожке. — Ты точно раньше этим не занимался? — Нет, — коротко ответил Джон, не отрываясь от экрана. — Но это же просто физика. Волны, частоты, амплитуды. — Для тебя — просто, — фыркнул Леха. — Для нас — тёмная магия. Егор в эти моменты обычно сидел в углу и молча наблюдал. В его взгляде была странная смесь гордости и чего-то ещё — какой-то грусти, может быть. Джон замечал это, но не решался спросить. Однажды вечером, когда репетиция закончилась и все разошлись, Егор задержался, помогая Джону собирать оборудование. — Слушай, — начал он негромко. — Отец уже нашёл квартиру в том городе. Говорит, переезжаем сразу после Нового года. Джон замер с микрофонным кабелем в руках. Он знал, что это неизбежно, но каждый раз, когда речь заходила об отъезде, его охватывало странное оцепенение. — Точно после Нового года? — Ага. Шестого января, кажется. Джон молча продолжил сматывать кабель. Шестое января. Меньше двух месяцев. — Ты уже сказал ребятам? — кивнул он в сторону двери, за которой ушли Стас и Леха. Егор покачал головой. — Нет. Не знаю, как. Джон понимал его. Как сказать друзьям, что бросаешь их, группу, всё, что строил годами? Как объяснить, что это не твой выбор? — Может, не говорить, пока не придётся? — предложил он. — А когда придётся? — в голосе Егора прозвучала горечь. — В день отъезда? «Ребята, я уезжаю, было приятно»? Джон вздохнул. У него не было ответа. Они закончили уборку и вышли на улицу. Ночной воздух был холодным и колючим. Луна, полная и яркая, освещала пустынные улицы. — Пошли погуляем, — неожиданно предложил Егор. — Я не хочу домой. Они брели по спящим улицам, не разговаривая. Их дыхание превращалось в клубы пара, сливающиеся в ночи. Город в этот час был другим — тихим, задумчивым, безлюдным. — Знаешь, о чём я думаю? —заговорил Егор. — О том, как всё изменилось. Всего пару месяцев назад ты для меня был просто тихоней-очкариком. А теперь... он не закончил, но Джон понял. Для него самого всё изменилось не меньше. Егор перестал быть просто хулиганом-заводилой. Он стал сложным, многогранным — уязвимым, талантливым, порой невыносимым, но всегда... настоящим. — Я тоже, — тихо сказал Джон. Они вышли к городскому пруду. Лёд уже схватился у берегов, но в центре ещё виднелась тёмная вода, отражающая луну. Сели на холодную скамейку, прижавшись друг к другу для тепла. — Мне страшно, — признался Егор, глядя на лунную дорожку на воде. — Я не знаю, что будет там. Не знаю, как буду без... без всего этого. Джон слушал и чувствовал, как в груди у него что-то сжимается. Он хотел сказать что-то утешительное, умное, но слова застревали в горле. Вместо этого он просто положил свою руку на руку Егора. Тот вздрогнул от неожиданности — в публичном месте, даже пустом и ночном, они никогда не решались на такие жесты. Но не убрал руку. — Мы будем переписываться, — сказал Джон. — Звонить. Может, ты сможешь приезжать. — Это не то же самое, — прошептал Егор. — И ты это знаешь. Джон знал. Дистанция, километры, время — всё это создавало барьеры, которые их хрупкие, только начавшиеся отношения могли не пережить. — Может, я смогу приехать к тебе, — предложил он, хотя понимал, насколько это нереально. — Летом, например. Егор повернулся к нему. В лунном свете его лицо казалось бледным, почти прозрачным. — Ты сделаешь это? Правда? — Если смогу, — честно ответил Джон. Они снова замолчали. Где-то вдалеке просигналила машина, и звук прокатился по спящим улицам, постепенно затихая. — Знаешь, что я сейчас чувствую? — спросил Егор. — Что? — Как будто мы герои какого-то дурацкого фильма. В котором всё против нас. Обстоятельства, расстояние, время... — В хороших фильмах герои всегда побеждают, — заметил Джон. — Это кино, Очкарик. В жизни всё сложнее. Джон знал, что он прав. Но в этот момент, сидя рядом с ним в лунной ночи, ему хотелось верить в кино. В то, что их история может быть исключением. — Я не хочу терять тебя, — тихо сказал Егор. — Даже если придётся уехать. Я не хочу, чтобы всё это закончилось. Джон посмотрел на него и увидел в его глазах то же отчаяние, что чувствовал сам. Ту же боль предстоящей разлуки. И в этот момент он понял, что, возможно, некоторые вещи важнее страха. Важнее логики. Важнее здравого смысла. — Всё не закончится, — сказал он, и сам удивился твёрдости в своём голосе. — Мы не позволим. Егор улыбнулся — грустно, но с надеждой. — Решил стать оптимистом? — Нет, — покачал головой Джон. — Просто... я не хочу сдаваться. Не сейчас. Они просидели так ещё долго, пока холод не начал пробираться сквозь одежду. Когда наконец поднялись, чтобы идти, их пальцы случайно переплелись — на секунду, не больше. Но в этом мимолётном прикосновении было больше обещаний, чем в любых словах. По дороге домой Джон думал о производных — математических понятиях, показывающих, как быстро меняется функция. Его жизнь сейчас была похожа на сложную функцию, которая резко изменила своё направление. И производная этой функции — скорость изменений — была пугающе большой. Но, глядя на идущего рядом Егора, он понимал, что некоторые переменные в этом уравнении того стоили. Даже если конечное решение ещё не было найдено. Даже если график их будущего был пока неясен. Главное — они были в этом уравнении вместе. И пока это было так, всё остальное казалось преодолимым.