Ее строгий профессор

Не знаю, сколько я простояла, прижавшись спиной к ледяной стене, ошарашенно слушая удаляющиеся шаги мужчины. Казалось, коридор опустел вместе с последним эхом его шагов, а я всё ещё не могла пошевелиться. Мысли путались, образуя один огромный, постоянно растущий клубок, из которого невозможно было вытянуть ни одной ясной нити. Я снова и снова прокручивала в памяти каждое его слово, каждый жест, каждое прикосновение. Воспоминания возвращались навязчиво, будто заколдованные, не давая возможность прийти в себя. Мне казалось, я по-прежнему ощущаю кожей его взгляд — тёмный, властный, обволакивающий. От одного этого воспоминания по спине пробегал холодок. Я снова и снова переживала ту мучительную смесь стыда и странного, предательского возбуждения, которая захлестнула меня тогда. Перед глазами всплывал его лукавый прищур — едва заметный, но безошибочно выдающий, как саркастически он наслаждался моей неловкостью. Мерлин, я готова поклясться, что он успел почувствовать отсутствие на мне трусиков. От воспоминания о том, как безропотно я позволила ему развести ногой мои колени и прижаться бедром к промежности снова защекотало внизу живота. Что это вообще было? Мой бывший профессор не просто открыто флиртовал со мной — он был в шаге от того, чтобы поцеловать меня. Я невольно прикусила губу, вспоминая, как тяжело вздымалась его широкая грудь, когда он прижимал меня к стене всем телом. Между нами почти не оставалось расстояния, и от этого становилось трудно дышать. Его голос — обычно холодный и ровный — вдруг становился ниже, хрипел, будто каждое слово давалось ему с усилием. И в этой хрипоте было что-то опасное, что-то, от чего сердце начинало биться быстрее. Я до сих пор словно ощущала, как его пальцы сжали мои волосы на затылке — властно, почти нетерпеливо, заставляя меня чуть запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом. В тот момент мне казалось, что весь мир вокруг исчез, оставив только этот коридор, его тёмные глаза и напряжённое дыхание между нами. И сколько бы я ни пыталась отогнать эти воспоминания, они возвращались снова и снова, словно тихое, настойчивое заклинание. Интересно, он остановился намеренно… или просто в последнее мгновение сумел сдержать внезапный порыв? И почему он вообще ведёт себя со мной так странно? То холоден до ледяной отстранённости, то безупречно профессионален, словно между нами ничего и никогда не происходило, то вдруг становится почти развязным, позволяя себе взгляды и интонации, от которых у меня сбивается дыхание. Но самый тревожный вопрос был другим. Почему каждый раз, когда я его вижу, у меня подкашиваются колени, а по спине пробегает предательская, незаконно приятная дрожь? Больше я уже не могла, даже при всём желании, списать особенности нашего общения с профессором Снейпом на недопонимание, недосказанность или его привычное стремление проучить меня. Его поведение в коридоре было слишком уж недвусмысленным. Он явно дал мне понять, что я привлекаю его как женщина. Но самое страшное заключалось в другом. Я — почти замужняя женщина — в то самое мгновение окончательно осознала то, от чего так долго пыталась отмахнуться. Мой бывший учитель, мужчина, который старше меня больше чем на десять лет, был для меня не просто интересен как мужчина. Он был единственным, о ком я сейчас могла думать. Единственным, чей взгляд заставлял меня терять самообладание, чьё прикосновение — даже мимолётное — отзывалось по всему телу горячей дрожью. И, что хуже всего, я больше не могла притворяться, будто не понимаю этого. Ведь я безропотно ответила на его провокацию. Не отстранилась, не остановила его, не напомнила ни ему, ни себе о границах, которые должны были существовать между нами. Наоборот — я позволила всему этому случиться. И, вспоминая тот момент, с пугающей ясностью понимала: если бы он не остановился… я бы тоже не остановилась. Мерлин… Я ведь действительно ждала его поцелуя и готова была зайти в нем как угодно далеко. Эта мысль обожгла сильнее любого заклинания. Я столько времени убеждала себя, что всё происходящее — лишь игра моего воображения, случайность, недоразумение. Пряталась за этими объяснениями, как за щитом, только бы не признаться самой себе в правде. В том, что этот мужчина меня привлекает. Теперь отпираться было бесполезно.  Удивительным было и то, что после того, как я прямо в коридоре школы чуть не отдалась совершенно чужому для меня мужчине — и при том, что у меня есть жених — я совершенно не испытывала чувства стыда. Моя совесть словно спала безмятежным сном и не собиралась просыпаться. Единственное, что явно тревожило меня, — это досада и ощущение незавершённости. Внутри всё ещё тлел вопрос: если Снейп сделал это со мной осознанно, то что именно он преследовал? Один вывод был неоспорим: он не просчитался. Его поведение, каждый взгляд и каждый жест — словно наказание, сполна рассчитанное на меня. За откровенный наряд, за маленькое неповиновение школьным правилам, за дерзость, которую я сама не замечала в себе. И в этом была своя странная справедливость, холодная и одновременно возбуждающая, оставляющая чувство послевкусия и предвкушения одновременно.  В глубине коридора послышались шаги. Судя по отчетливому стуку шпилек, шла женщина. Этот звук вырвал меня из транса, и я наскоро одернула юбку, словно пытаясь скрыть саму себя. Я только что стояла в позе, которая казалась неприличной даже самой себе — перед ним, перед Снейпом, с растрепанными волосами, широко разведёнными ногами и коротким платьем, которое совершенно не скрывало ничего. Смешение стыда и любопытства терзало меня одновременно. Неужели мужчина действительно способен так владеть собой, чтобы оставить меня в таком состоянии, готовую на всё, что угодно? Готовую поддаться одному взгляду, одному движению? Мысли перескакивали с ужаса на волнение, с ярости на тревожное, предательское волнение — и я не могла их остановить. Шаги становились всё ближе, и я поспешила к себе в комнату, стараясь не споткнуться на коридорных плитах и не встретить больше ни единой души. Сердце колотилось так, что казалось, его слышат все стены вокруг. Только бы скорее снять с себя это платье.  Снять и сжечь.