Непокорный дар.

Пока Рейко нежилась в тёплой воде купальни, Цзы Мэй старательно мыла её волосы, и их тихий разговор тонул в общем гомоне. — Ты не потеряла ту шпильку, которую я тебе отдала? — вдруг спросила Мэй. — Нет, я её берегу. Она почти всегда со мной, кроме купальни, конечно. — А помнишь ли ты что-нибудь из прошлого? Хоть что-то? — Всё ещё нет, увы, — покачала головой Рейко. Мэй замялась, будто собираясь с мыслями, а потом заговорила снова, тихо и серьёзно: — Я должна тебе сказать. Эта шпилька... она не моя. Её принесла с собой ты. Рейко замерла, и Мэй продолжила, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая: — Прошлой зимой, в самую лютую метель, в нашу деревню пришёл мужчина с дочерью. Его сильно лихорадило, и через несколько дней он умер. А его дочь... она так и сидела у его тела, а потом, когда его похоронили, осталась на могиле в лютый мороз. В руке она сжимала эту шпильку и какой-то странный камень. Вода вокруг Рейко вдруг показалась ей ледяной. — Прошло несколько недель, прежде чем она начала говорить. Сначала — всего несколько слов. Потом стала есть, помогать по хозяйству. Откуда она и где её мать — никто не знал. Её приютила одна семья в деревне и дала ей свою фамилию. Мы ничего о тебе не знали, кроме имени, которое ты сама назвала. Мэй вздохнула, и её пальцы на мгновение замерли в волосах Рейко. — А потом случился неурожай. Мы буквально умирали от голода. И ты... ты предложила пойти работать во дворец. Сама вызвалась стать наложницей. Ты всех убедила — своими манерами, речью, умением играть... Ты была такой красивой, талантливой и безмятежной, словно настоящая богиня. Никто не мог отказать тебе. — Выходит... это ты обо мне? — тихо, почти беззвучно, прошептала Рейко, чувствуя, как в груди что-то сжимается. — Да, — так же тихо ответила Мэй. Рейко закрыла глаза, давая новой информации осесть в её сознании. Обрывки чужой жизни, трагедия, жертва... и безмерная благодарность. — Понятно... — выдохнула она, открывая глаза и встречая взгляд Мэй. — Спасибо, что рассказала. И... передай спасибо своей семье. За то, что приютили ту девушку и дали ей шанс пережить ту зиму. Её благодарность была искренней, но в душе бушевали противоречивые чувства. Она была жива благодаря милосердию этих людей, но её нынешняя участь — тоже следствие их отчаянного положения. Горькая ирония судьбы, в которой не было правых и виноватых, а были лишь жертвы обстоятельств — А что за камень был у меня? — тихо спросила Рейко, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. Цзы Мэй покачала головой: — Ты никогда никому не давала его в руки. Он был твоей самой большой тайной. В последний раз я видела, как ты сжимала его в повозке, по пути сюда. И снова замкнулась в себе, словно жизнь для тебя потеряла всякий смысл. Ты буквально угасала на наших глазах. Девочка нахмурилась, стараясь вспомнить детали: — Он был... с прожилками, и на нём будто бы были вырезаны странные узоры, похожие на спирали. И он будто был живым. В тот же миг в сознании Рейко, словно вспышка, возникло воспоминание. Яркое, чужое, но теперь — её. Не память Цзы Лин, а чёткая картина из её собственного прошлого: она держит в руках шкатулку, а в ней на бархате лежит именно такой камень. Она проводит по нему пальцем, чувствуя ту самую, странную теплоту, и убирает обратно, чтобы завтра вернуть начальнику. Мир вокруг поплыл. Пар в купальне, голоса девушек — всё смешалось в оглушительном гуле. «Что... что это? Какой-то артефакт? Да ну, это уже ни в какие ворота не лезет. Так не бывает. Я или в коме, и это галлюцинации, или я окончательно сошла с ума». — Ты в порядке? — тревожно прошептала Цзы Мэй, заметив, как побелело лицо подруги. — Ты что-то вспомнила? Рейко сглотнула ком в горле, заставляя себя дышать ровнее. — Мне... просто показалось. Возможно, что-то мелькнуло, — она сама услышала, как неуверенно и фальшиво прозвучали её слова. Но Цзы Мэй, видя её бледность и растерянность, не стала допытываться. Она мягко коснулась её руки: — Если захочешь когда-нибудь поговорить об этом, я всегда буду рядом. Всегда выслушаю. В её голосе была такая искренняя забота, что Рейко почувствовала одновременно и облегчение, и новый приступ вины. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Две реальности — прошлая и нынешняя — сшивались воедино в её разуме, и шов между ними был таким же болезненным, как удар током. — А где сейчас этот камень? — голос Рейко прозвучал с новой, острой надеждой. Цзы Мэй задумалась на мгновение. — Хм... Думаю, он остался в той комнате, где мы переночевали по приезду. Должен быть в твоём мешке с дорожным халатом. Я постараюсь найти его и в следующий раз отдать тебе, хорошо? — Да! — слишком быстро и горячо выдохнула Рейко, тут же взяв себя в руки. — Было бы здорово. «Может быть, это мой шанс? Может, он поможет мне вернуться обратно?» — застучало у неё в висках. Внезапный луч света в этом золотом подвале. — Договорились! — сияя, ответила Мэй, счастливая, что смогла помочь. Когда девочка отошла, Рейко закрыла глаза, снова погружаясь в водоворот мыслей. Её ум, отточенный годами анализа отчётов и контрактов, отчаянно пытался сложить разрозненные фрагменты в логичную картину. Два одинаковых камня. Два разных мира. Я прикасаюсь к нему в своём мире — и оказываюсь здесь. Цзы Лин сжимала его в руке — и чуть не умерла от тоски... или её душа куда-то ушла? Неужели этот артефакт — не просто безделушка, а ключ? Портал? Должно же быть рациональное объяснение! Но чем больше она думала, тем яснее становилось: законы её старого мира здесь не работали. Ей предстояло найти новый набор правил. И этот странный, тёплый камень с витиеватыми узорами был самой важной подсказкой.