Любовная лихорадка

Утро выдалось хмурым, небо — цвета олова. Воздух пах сыростью и гарью, как будто сам город медленно тлел изнутри. Шин стоял у двери, затягивая ремень рюкзака. В руках — бита, на плече — старый плащ. Он нервничал, но виду не подавал. Рядом, у окна, Нагумо проверял оружие — уверенно, почти небрежно. Каждое движение — привычное, выверенное. — Ты готов? — спросил он, не оборачиваясь. — Если “готов” значит “ужасно боюсь, но виду не подаю”, то да, полностью, — ответил Шин, иронично усмехнувшись. — Отлично, значит, не придётся тебя тащить. Хотя… — он бросил на него короткий взгляд. — Если придётся, я справлюсь. — Охотно верю, — пробормотал Шин, поправляя воротник. Они вышли. На улице стоял влажный туман, липкий и холодный. Шаги гулко отдавались по лужам, а где-то вдалеке слышался металлический скрежет — словно кто-то волок цепь по асфальту. Город был мёртв. Лишь редкие силуэты — обугленные машины, перекошенные фонари и тени, что шевелились за витринами разбитых магазинов. — Когда-то здесь был кофе на вынос и студенты с гитарой, — тихо сказал Шин. — А теперь — “кофе без выноса и гитары из черепов”, — сухо ответил Нагумо. Шин скосил взгляд на него. — У тебя странное чувство юмора. — Зато живое, — ответил тот с усмешкой, поднимая пистолет. — Тише, смотри вперед. На перекрёстке показались трое зомби. Они шатались, волоча ноги, но двигались прямо на них. Нагумо не спешил. Он подождал, пока один приблизится достаточно близко — и молниеносно ударил ножом под подбородок. Тварь осела без звука. Второму — пуля в висок, третьего Шин встретил сам: короткий замах битой, удар в бок головы, хруст. — Неплохо, — сказал Нагумо, глядя на него. — Учусь у лучших, — отозвался Шин, вытирая пот со лба. — Лесть работает, парень, — усмехнулся тот. — Продолжай в том же духе. Они двинулись дальше. Улицы постепенно становились уже, дома — мрачнее. Изредка попадались следы борьбы: кровь на стенах, вмятины в дверях, разбитые окна. Шин держался рядом, стараясь не отставать. Каждый раз, когда Нагумо останавливался, он чувствовал странное спокойствие — будто рядом был человек, который точно знает, что делает. Они шли долго, без разговоров, только звук шагов и далёкое эхо стонов. Наконец, когда солнце скрылось за облаками, они решили сделать короткую передышку. — Пять минут, — сказал Нагумо, доставая бутылку воды. — Не больше. — Ты даже отдых регламентируешь? — Конечно. Мы не на пикнике. Шин уселся на бордюр, достал батончик. — Всё равно странно, — сказал он, глядя на пустынную улицу. — Столько тишины, что даже мысли громкие. — А я думал, ты вообще не умеешь молчать, — хмыкнул Нагумо. — Просто ты слишком много шутишь, приходится балансировать. Тот усмехнулся краем губ. Пока они ели, над городом прокатился крик — не звериный, а человеческий. Шин вздрогнул. — Ты слышал? — Ага, — ответил Нагумо, уже вставая. — Идём. Они двинулись на звук. Через пару кварталов показались люди. Человек шесть. Грязные, вооружённые, но не заражённые. Они стояли у перевёрнутого грузовика. Сначала Шин обрадовался — живые!, но радость быстро исчезла, когда он увидел, что именно они делают. На земле, связанный, лежал парень. Двое били его ногами, остальные смеялись. Слишком громко, слишком дико. — Что за… — Шин уже хотел окликнуть их, но почувствовал, как сильная рука схватила его за запястье. — Не вздумай, — резко сказал Нагумо. — Но они… — Они — те же звери, только дышат иначе. Шин замер. Он видел, как один из нападавших достал нож, как связанный парень закричал, а остальные смеялись. Всё внутри сжалось. — Мы не можем просто смотреть, — прошептал он. — А можем погибнуть вместе с ними, — холодно ответил Нагумо. — Тебе выбирать. Он говорил спокойно, но взгляд его был тяжёлый, безжалостный. Шин почувствовал злость — на него, на этих людей, на весь мир. — Так вот, да? — прошипел он. — Просто уйти? — Нет, — Нагумо прищурился. — Просто подождать. Он присел, достал из рюкзака маленький бинокль и что-то высчитал по времени. — Минуты три, — пробормотал. — До чего? — До того, как шум привлечёт гостей. И правда, через пару минут за стенами переулка послышалось глухое рычание. Потом ещё одно. Из тени вывалились зомби — пять, потом десять. Они бросились на шум. Люди закричали. Началась бойня. Шин не отводил глаз. Ему было страшно и мерзко. Но и по-своему… справедливо. — Ужасно, — сказал он тихо. — Жизненно, — ответил Нагумо, поднимаясь. — Пошли, пока эти твари заняты. Они обошли место стороной, не издавая ни звука. Когда уже миновали квартал, Шин не выдержал: — Ты знал, что это произойдёт. — Конечно, — ответил тот, не глядя. — И всё равно просто ждал? — Иногда лучшая помощь — позволить карме сделать свою работу. Шин долго молчал. Потом тихо сказал: — Всё равно… ты мог бы предупредить. — А ты всё равно бы не послушал, — отозвался Нагумо, с лёгкой усмешкой. — У тебя слишком доброе сердце. Опасное качество. Шин посмотрел на него — серьёзно, почти упрямо. — А у тебя — слишком холодное. — Возможно. Но кто-то должен оставаться хладнокровным, чтобы добраться до конца, — тихо ответил тот. Они замолчали. Ветер снова поднялся, гоняя по улице бумагу. Нагумо обернулся, проверил перезарядку пистолета и вдруг, почти незаметно, улыбнулся: — Знаешь, если мы всё-таки доберёмся до этого твоего “идеального бункера”, я тебе позволю поспать на кровати. — Серьёзно? — Ну… если пообещаешь не разговаривать во сне. — Никаких гарантий, — усмехнулся Шин. — Тогда спишь на полу. Он усмехнулся, и Шин, несмотря на всё пережитое, не смог не рассмеяться. Мир вокруг гнил и рушился, но где-то в этой серой пустоте между ними теплилась жизнь — тёплая, человеческая.