Любовная лихорадка

Ночь опустилась на землю тяжело, словно покрыв её густым полотном холода. Луна выглядывала сквозь прорехи в тучах, тускло освещая разрушенные улицы. Шин и Нагумо остановились у старого костёла, из которого давно выветрился запах свечей, а вместо молитв теперь эхом разносился свист ветра. Они развели небольшой костёр, чтобы хоть немного согреться. Пламя тихо потрескивало, отражаясь в глазах обоих. Шин сидел, обхватив колени. Его пальцы дрожали — не то от холода, не то от усталости. Нагумо, как обычно, выглядел спокойным. Он сидел, прислонившись к стене, и лениво чистил свой нож, будто вокруг не было ни тьмы, ни смерти. — Странно, — наконец заговорил Шин. — Я думал, что когда всё это начнётся, люди сплотятся. Будут помогать друг другу, делиться едой, спасать… Он вздохнул и посмотрел на огонь. — А оказалось наоборот. Люди страшнее зомби. Нагумо чуть приподнял уголок губ в ухмылке. — Люди всегда были страшнее. Просто теперь у них появилась причина перестать притворяться. Он бросил в огонь щепку. — Я, кстати, всегда был тем, кого сторонятся. Говорили — опасный. Мол, взгляд у меня “такой”. А потом, когда в академии узнали, что я стреляю без колебаний, вообще стали обходить стороной. Он посмотрел на огонь — и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то человеческое, не свойственное ему: усталость. Шин вскинул на него глаза. — А тебе... не больно от этого? — Больно? — Нагумо хмыкнул. — Нет. Привыкаешь. Люди исчезают быстрее, чем сигарета догорает. А я остаюсь. Он повернулся к Шину. — А ты чего дрожишь, парень? От холода или от того, что я слишком близко? Шин смутился, отвёл взгляд. — Я… просто… — он замялся, потом тихо добавил: — У меня раньше были проблемы… с головой. Он провёл рукой по шраму на запястье. — Иногда я сам себе был врагом. Никто не знал. Все думали — просто тихий парень. А внутри всё горело. Он усмехнулся, но улыбка вышла болезненной. — Смешно, да? А теперь я сижу здесь, среди мертвецов, и думаю, что тогда было даже легче. Наступила тишина. Только пламя трещало, выбрасывая искры в темноту. Нагумо молча наблюдал за ним, потом протянул флягу. — Выпей. Не люблю, когда рядом кто-то говорит о смерти, глядя на огонь. Это плохая примета. Шин послушно сделал глоток и закашлялся — внутри оказалось что-то явно крепче воды. Нагумо усмехнулся. — Теперь точно не замёрзнешь. И не раскисай. Мир сошёл с ума, но мы пока живы. Значит, есть ради чего топтать землю. Они ещё долго сидели молча. Над головой завывал ветер, где-то далеко раздался крик — человеческий или звериный, теперь уже было не различить. Шин невольно придвинулся ближе к Нагумо, чувствуя, как от него исходит тепло — спокойное, надёжное, будто мир ещё не кончился. — Слушай, — тихо сказал он. — А если бы всё это закончилось… ты бы вернулся к старой жизни? — Нет, — коротко ответил Нагумо. — В старой жизни я был призраком. А здесь я хотя бы что-то значу. Он улыбнулся чуть мягче. — И у меня появился ты. Шин удивлённо вскинул взгляд, но ничего не ответил. Только опустил голову, пряча лёгкую улыбку, которую сам не заметил. Через несколько часов костёр догорел. Они поднялись и пошли дальше — дорога к “настоящему” бункеру всё ещё была длинной. Утренний туман стелился по асфальту, вдалеке завывали сирены — отголоски старого мира. — Осторожнее, — шепнул Нагумо, заметив движение. — Похоже, не одни мы проснулись. Из-за угла вышло несколько зомби — тихо, будто сны, без звуков, с пустыми глазами. Нагумо действовал молниеносно: нож в горло одному, удар ногой другому. Шин, хоть и боялся, не отставал — битой по черепу, раз, второй, третий. Хруст костей, запах гнили, дыхание в перемешку с паром. Они двигались почти синхронно, будто одно целое. — Ну, как тебе утренняя зарядка? — усмехнулся Нагумо, стряхивая кровь с клинка. — Ненавижу спорт, — пробормотал Шин, задыхаясь, но не без улыбки. Они прошли ещё квартал. Город начинал просыпаться — не живые, но тени прошлого: разбитые витрины, выцветшие афиши, перевёрнутые машины. Воздух был пропитан гарью и тишиной. Шин шел впереди, прислушиваясь, когда из-за поворота донеслось шуршание. Он обернулся — поздно. Из подворотни выскочила тень и вцепилась в руку. Он закричал — не от боли, а от ужаса. Крик эхом прокатился по пустым улицам. Нагумо среагировал мгновенно — выстрел, и зомби рухнул, как тряпичная кукла. Но кровь уже стекала по руке Шина, красная, яркая. — …Чёрт, — выдохнул Нагумо, подбегая. — Только не это. Шин сидел на асфальте, глаза дрожали, губы побелели. — Я… я не успел, — прошептал он. — Нагумо, что теперь?.. Тот молча присел рядом. Пальцы сжались в кулак. Мир вокруг будто стих. Даже ветер перестал дуть. Нагумо смотрел на кровь, потом на него. Его голос прозвучал тихо, глухо: — Теперь… посмотрим, насколько крепко ты держишься за жизнь. Они встретились взглядами — страх, боль, надежда. И пламя от костра, догорающего где-то позади, отражалось в их глазах, как последняя искра того, что ещё называлось человечностью.