Сборник миников

Поговаривают, заточённому лису судьба не благоволит. Невидимые цепи, что оплетают нежную шею, по ночам звенят в тишине библиотеки как шелест неминуемого проклятия. Забвения. Говорят, чем дольше тот находиться в стенах академии, тем сильнее дух врастает в книжные полки, рассеивается в воздухе, который всегда приятно пахнет корицей, и тем бессознательнее становится тело. С виду обычный парень возраста учащихся, бродит вдоль рядов и помогает находить нужные гримуары за считанные секунды. Добрый, вежливый, уступчивый. Но не говорит. Никогда ни слова. Никто не слышал его голоса, а всему виной маска на чужом лице, отделанная не привычным образом сверху, а снизу, сковывая подбородок и накладываясь на губы. Остальное лицо, впрочем, каждый раз при встрече с учениками было доброжелательным, порой можно было заметить, как щурятся его янтарные глаза и в уголках появляются мелкие морщинки, словно тот улыбался. Все так и звали его "Маской." Минхо всё время размышлял о том, как такое могло произойти. Было видно, что этот дух силён - иначе бы цепи не удерживали его в стенах академии, да и бывало, что он пользовался некоторыми остатками своей магии, чтобы успеть выполнить свою работу. Но больше всего парня беспокоила жестокость людей, которые возомнили себя достаточно могущественными и своевольными, чтобы запереть чужую душу. Иногда, задерживаясь в библиотеке чуть дольше необходимого, чтобы понаблюдать за лисом, Минхо ловил на открытой половине его лица тоску, тень желания выбраться на волю, где он мог быть собой и не притворяться безмолвным украшением библиотеки. Все книги были прочтены, и единственным разбавлением серых будней были приходящие и уходящие студенты. Какая же это жизнь? Только безутешное существование. Минхо чувствовал боль за духа, за невозможность ступить за пределы, чтобы вдохнуть свежего воздуха, за печальное выражение его лица и явное унижение, которое тот испытывает каждый день, нося на лице маску. Пару раз Ли сталкивался с ним лично и пытался завести беседу, даже если это было больше похоже на монолог энтузиаста. Однако лис слушал, не отталкивал и смотрел так тепло, так нежно, словно Минхо хоть немного скрашивал собой его участь. Словно одно его внимание стоило для духа невероятно много, хоть в действительности это была лишь самая малость, что студент мог ему предложить. И он не называл того по прозвищу, оно было чертовски расстраивающим. Парня угощали пряными сладостями, выслушивали, как прошёл день за стенами библиотеки, в очень редкие моменты накрывали пледом и позволяли дремать внутри, правда устав строго запрещал ночевать где-либо кроме предназначенного для этого крыла. И в эти ночи Минхо ни разу не слышал звона цепей. Возможно потому, что лис укладывался рядом и просто гладил его по волосам, охраняя чуткий сон словно свой собственный. Парню казалось, что в те моменты он всегда улыбался чему-то, пускай маска и закрывала этот вид. Он бы так хотел увидеть его улыбку... Настоящую, широкую, а может даже слабую и лёгкую. Коснуться чужой щеки, ощутить кончиками пальцев тепло от румянца. И заглянуть в эти янтарные глаза, которые светились бы счастьем, а не извечной застарелой грустью. Дух библиотеки был чудесным созданием. Несправедливо позволять ему погибать там, где его могут заменить люди. И пускай он гордость академии, подобные подвиги назвать таковыми просто нельзя. В одну пасмурную ночь Минхо пробрался в тишину библиотеки, которая вдруг показалась резкой, пыль забивалась в лёгкие, паря в застывшем будто в самом времени пространстве. С собой на бедре притащил мешочек со всем необходимым, что могло понадобиться для снятия заклятия. Кто, если не он попытается ещё помочь лису? Остальным студентам было наплевать на чужие муки, но ему было вовсе не плевать на того, кто заставлял его сердце ускоряться при одном лишь взгляде. Нет, Минхо не может продолжать наблюдать за этим. Пускай дух сразу же исчезнет из его жизни, когда освободиться, или даже отомстит за все грехи других людей, он не будет против. Но снять эти проклятые цепи просто обязан. Тихо вышагивая вдоль рядов книжных полок, парень прислушивался и оглядывался по сторонам в поисках знакомого лица. Ему не нужен был сон, поэтому Минхо был уверен, что точно найдёт то, что ищет. Правда было бы лучше, если бы процесс ускорился, нужно успеть всё до рассвета, чтобы другие ученики не разрушили весь план. В один момент взгляд привлекло слабое движение, и когда он поднял взгляд выше, не на шутку ужаснулся. Цепь была не одна. Сотни цепей струились под потолком и вели вглубь библиотеки, неохотно покачиваясь от лёгкого движения с той же стороны. Картина была завораживающе-устрашающей, кровь в жилах стыла только от одной мысли, что подобное могло произойти с кем угодно. Это бессердечно и мерзко, и он совершенно не жалеет, что собирается своими руками разорвать оковы и выпустить духа на свободу. Парень продвинулся ещё дальше, пока в конце концов не вышел к сидящему на коленях лису, понуро опустившему голову и безмолвно будто покаивающемуся в своём существовании. Спина всё равно была ровной, даже когда в этом не было необходимости и никто не мог его увидеть, руки обессиленно свисают по бокам. Сталь со всех сторон обвивалась и крепилась к железному обручу, тесно застёгнутому на шее духа. Должно быть, это больно и крайне неприятно, однако каждый день он любезничал с учениками и не подавал виду. Сильный, стойкий, даже будучи увешенным удерживающими цепями оставался верным себе и не сломался. Только... Стоило Минхо подойти ближе, как стало понятно, что чужие глаза плотно закрыты. Когда мягко позвал духа, чтобы привлечь внимание, ничего не изменилось. Будто вокруг него поставили шумонепроницаемый купол, избавляющий от любого вмешательства. Тогда он аккуратно коснулся чужого плеча, тело под ладонью показалось слишком холодным и каменным, не похожим на ту человеческую сторону лиса, которой Минхо втайне наслаждался, греясь в объятиях, а не под пледом. — Нет... Нет, нет, нет, не засыпай, — парень упал на колени перед ним, перемещая ладони на щёки и трясущимися пальцами касаясь изгибов маски. Тот момент, который не должен был произойти так скоро. Минхо хотел освободить его, чтобы не дать срастись с библиотекой, не потеряться в тумане бессознательного, не раствориться во времени, чтобы продолжать служить академии всю вечность. Это не должно было закончиться вот так. — Пожалуйста, прошу, открывай глаза. Ты можешь меня слышать, я знаю, просто открой глаза. — Взгляд панически заскользил по чертам лица лиса, а сердце на этот раз громко ухнуло вниз и продолжило медленно звучать короткими испуганными криками, посылая волны дрожи сквозь всё тело. Одна из рук вскинулась к цепям, на пробу дёргая в сторону, но ни одна не поддалась движению, словно намертво приделанные к обручу. Что бы Минхо не делал, всё было бесполезно, пока время продолжало идти, неумолимо забирая духа в свои лапы. В какой-то момент парень вспомнил о мешочке и сразу же схватил его, дёргано развязывая узелки и высыпая содержимое прямо на пол. Церемониться не было смысла, поэтому он начал подготавливать всё необходимое, раскладывая травы и зачарованные камни, пока глаза часто прыгали от предметов к лису, не в силах удержаться на чем-то одном. Слишком боязно, руки тряслись и не поддавались выученным движениям, когда он зачитывал одно заклинание за другим, нашёптывая срывающимся голосом себе под нос. Глаза стали горячими, но Минхо держался до последнего, чтобы слёзы не помешали делу. Грудь сдавливало от вида неподвижного духа, который совершенно не реагировал на копошение рядом с собой, пальцы норовили снова прикоснуться, проверить, переубедить разум, что ему всего лишь показалось, и как только он снова приложит ладонь — тепло чужого тела отзывчиво укутает кожу. Но нужно было действовать, понять, не поздно ли он пришёл и поможет ли разрушающее заклинание. Мышцы начинали ныть от сидения в одном положении, колени неприятно покалывало от холодного пола, на котором пришлось расположиться, но всё это было ничем по сравнению с тем, с чем приходилось бороться лису. — Ты ведь борешься, верно? Ты здесь, со мной, я помогу тебе, только, пожалуйста, не покидай меня... Ближе к рассвету, когда сгустившаяся в воздухе пыль осела, Минхо был на финишной прямой и усердно зачитывал пасы один за другим, не обращая внимания на немеющий язык и заплетающиеся движения рук. У него была единственная цель, и он просто не мог сдаться, несмотря ни на что. Дух по-прежнему оставался неподвижен, что нервировало только больше, но приходилось сосредотачиваться на мысли о том, как его усилия могут окупиться. Парень надеялся, что окупятся. Проделав последний, завершающий шаг, Минхо устало поднял взгляд и одним резким движением замахнулся на обруч, обрывая магическую привязку со свей накопленной силой, которую всё это время собирал. Цепи зазвенели ужасно громко, наверняка привлекая внимание извне, и попадали на пол, а железный обод раскрылся, опадая на пол с глухим стуком. Секунда. Две. Ничего больше не происходило, лис продолжал сидеть в той же позе и даже не дёрнулся на грохот вокруг себя, словно парень опоздал. На глаза всё же навернулись жгучие слёзы, и Минхо подскочил вперёд, вновь обхватывая чужое лицо ладонями с такой нежностью, будто боялся навсегда потерять, так и не увидев желанной улыбки. — Пожалуйста... Мне больше ничего не нужно, только вернись, — сдавленный шёпот перемежался с тихими всхлипами. Никогда в своей жизни он ещё не чувствовал себя настолько бессильным, сломанным. Пальцы цеплялись на твёрдые края маски, будто пытались пробраться под неё, но та не поддавалась и оставалась на лице духа как вторая кожа. Горечь захлестнула с такой силой, что Минхо едва не свалился на него, крепко обнимая и прижимаясь к застывшему телу, ставшему похожим на бесчувственную статую. — Прошу... Ты мне нужен. Отстранившись совсем немного, чтобы взглянуть на него, парень сомневался всего мгновение, прежде чем с отчаянной потребностью прижаться к укрытым маской губам, отдав этому прикосновению всего себя, что оставалось сил. Под закрытыми глазами внезапно разлился яркий свет, и когда Минхо приоткрыл веки, чтобы посмотреть в чём дело, глаза расширились от неверия. Маска рассыпалась прямо в его руках, и впервые ладони коснулись округлых щёк духа, покрытых здоровым румянцем. Но что ещё невообразимее, это чужие янтарные глаза, такие яркие и живые, словно искра загорающегося костра, и они смотрели на него с такой силой, что парень чувствовал себя безвольным кроликом под взглядом хищника. Но уже в следующий момент губы лиса приоткрылись — впервые он мог это видеть — и нерешительно сомкнулись, будто забыли как разговаривать. Выражение его лица было таким же ошеломлённым и растерянным, подумать только, каким же красивым было это существо, кем бы оно не являлось. А затем неуверенное: — Ты... Ты освободил меня? Минхо успел только заторможенно кивнуть млея под мелодичностью голоса, когда в библиотеке внезапно стало шумно. Хор голосов рассредоточился по периметру, уверенно продвигаясь в самую глубь. Стража подоспела так не вовремя, хотя кто их вообще спрашивал? Резво обхватив чужие запястья, парень слегка встряхнул лиса, чтобы тот быстрее пришёл в себя, и многозначительно заглянул ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты был свободен. Тебе нужно уходить, пока они снова не взяли в плен. Прошу, будь осторожен, это твой шанс. Дух сердито сощурился, внимая его словам, но явно не воспринимая их должным образом. Хватка вдруг изменилась, и теперь они держались за руки, когда поднимались на ноги и внимательно смотрели друг на друга, без слов рассказывая всё, что нужно было знать. Всё, что так долго растили в сердце и берегли для этого момента. Чужая ладонь сжалась крепче, и Минхо с удивлённым вздохом ощутил, как по мышцам пробежалась тёплая, обескураживающая сила, восстанавливающая весь запас потраченных усилий за считанные секунды. — Я Джисон. И мой шанс я не упущу, так что ты идёшь со мной. Спорить с духом себе дороже. Поэтому парень не спорил и позволил увлечь себя в погоню, в конце концов доверяясь Джисону, чтобы испытать уже свой шанс на прочность. Потому что сердце подсказывало, что это именно он держит его за руку.