Сборник миников

Джисон помнит, как под ногами шелестел снег. Хотя, на самом деле, тот был везде. А ещё помнит про неутихающий галдёж и поездку. Точно, поездка. Он со своей группой отправился в горы на экскурсию. Хёнджин прихватил с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть все живописные виды, которые должны были им показать. Все выглядели воодушевлёнными, но как только приехали и заселились в отель - всех подкосило, как по щелчку пальца. Бодрым остался только Джисон, а сидеть в четырёх стенах было невыносимо скучно. В голове начали всплывать мысли об эссе, что ещё предстояло написать, о незаконченных проектах, которые остались валяться дома. Примерно тогда он и решил, что было бы неплохо самому осмотреться. И пускай их предупреждали не покидать пределы отеля в одиночку, он был уверен в своих силах, чтобы быть достаточно самоотверженным. Поначалу всё шло не так уж и плохо, парень облачился подобающе суровому нраву этих мест, запоминал дорогу, по которой следовал, и наслаждался красотами. А также опасался, но всё же надеялся увидеть одного из снежных барсов, что обитали поблизости. Экскурсоводы рассказывали о них весьма впечатляюще, хотелось воочию посмотреть на эту стать и закалённый нрав животных. Прогулка выходила настолько чудесной, насколько и прохладной. Уже спустя пятнадцать минут у него замёрз нос, а спустя час пальцы начало слабо покалывать, будто он держал в ладонях ерзающего ежа. Не спасало и термобелье, так как постепенно холод скользил по ногам всё ощутимее, однако Джисон увлёкся и не обращал на это внимание, разглядывая завораживающие горные хребты. Каждый раз при выдохе перед лицом образовывалось облачко пара, на миг перекрывающее половину обзора, чтобы после открыть потрясающе виды. Снег переливался и искрился, а тёмные породы, проглядывающие из-под белой шапки, походили на прожилки потрескавшейся земли, хотя на самом деле были твёрдой породой. Было оглушительно тихо, словно всё вокруг замерло в неподвижности на века. Пасмурное небо нависало серыми тучами над головой и порой сходилось с вершинами особенно высоких пиков. Шаги утопали в сугробах, пока он продвигался дальше вглубь долины, увлечённо оглядываясь по сторонам. Казалось, вокруг не было ничего примечательного, однако Джисон не мог перестать восхищённо вздыхать и наслаждаться простой красотой, с которой только-только знакомился. Ему чудилось, что весь мир в этот момент принадлежит ему одному, простираясь на мили вперёд безмолвной покорностью. И пусть зима никогда не была мила, тогда было похоже, будто она подчинилась незримой просьбе и уступила, укутывая округу в уютное полотно из снега и тишины. Один раз, когда парень поправлял на себе шапку, сбоку с очередного горного ската посыпалась ледяная крошка, а когда он перевёл туда взгляд заметил одинокого оленя, что сразу припустил, увидев человека, и вскоре скрылся из вида. Казалось, будто ему показывают всю прелесть зимних краёв, и Хан улыбался сам себе, размышляя, посчастливится ли ему всё-таки увидеть барса, раз пока так везло. Потом начало смеркаться, и он развернулся обратно. Однако вышло совсем не так, как ожидалось. Джисон плутал пару часов, но всё указывало на то, что парень уходил всё дальше от цивилизации. А время продолжало уходить, понемногу накрывая теменью ущелье, в которое тот забрёл. Фонарик телефона был ему помощником, но ситуацию это не улучшало, особенно отсутствие сотовой связи и переходящий в ночные сумерки вечер. Воздух похолодел на пару градусов точно, а переставлять ноги удавалось с трудом, хотелось просто закрутиться в одеяло и свернуться комочком на кровати. Хёнджин наверняка бы посмеялся с его глупости, если бы узнал об этом. По дороге сюда они шутили, что окочурятся от холода, но теперь он бы не стал даже заикаться про такой исход. Было страшно и совсем не смешно. Вскоре, когда под лучом света и глазами замелькали крупные снежинки, Джисон и вовсе сдался и начал искать укрытие, так как попросту устал шагать, отталкивая носками ботинок налипающий тяжёлый снег. Он долго бродил в темноте, пока не вышел к какой-то пещере, по виду похожей на необжитый привал для таких же заплутавших душ. Зрение начинало подводить к тому моменту, как парень продвинулся внутрь. Кажется, на входе были чьи-то следы. Но не было сил, да и настроения разглядывать их, главное, что он понял - они вели из пещеры, а не наоборот, а значит человек или зверь, занимавший её ранее, сейчас не находились в ней. В укрытии теплее не стало. Стоило парню стряхнуть комья снега едва поддающимися движению руками и приложиться спиной к одному из неровных сводов, по телу прошлась слабая дрожь. Но та была другой, не той, что уже успела изрядно потрепать ему нервы, пока проходили поиски ночлега. Эта была предостерегающей, пугающей, прошедшей к самому нутру. В какой-то момент всё погрузилось во мрак. Телефон умер не то от усердной работы, не то от убийственного холода. Только свист завывающей снаружи вьюги напоминал, что мир всё ещё существует, и Джисон в нём оказался потерян и сбит с толку. Он надеялся дождаться утра и отдохнуть к тому времени, а потом каким-то образом вернуться в отель. Его точно отругают и сделают выговор, но сейчас мысли об этом приносили скорее сладостное предвкушение и желание поскорее вернуться домой. Сознание играло с восприятием и то уплывало в поверхностную дрёму, то прислушивалось к звукам, окружающим парня. Лёгкий треск льда. Ходящий в проходе ветер. Хруст снега, словно проминающийся под мягкой поступью. С одним из таких звуков, лавируя на грани сна и бодрствования, Джисон ощутил как скатился вниз и лёг на спину. Что-то тёплое, резко контрастирующее с промёрзлой кожей, коснулось щеки раз, второй. Прикосновение обжигало, а его шершавость создавало впечатление, словно прошлись наждачкой. Если бы чувствительность была чуть менее приглушена, он мог бы ощутить лёгкую щекотку у носа, но подобные незначительные ощущения атрофировались из-за обморожения. Затем на секунду стало невообразимо холодно, но уже в следующий момент странно теплее, будто сверху наконец накинули одеяло. Тяжёлое, плотное, как он любит. В этом было нечто родное, заботливое, что чуть не расслабило его полностью, однако тихий шёпот, внезапно прозвучавший у самого уха, заставил нервную систему взбодриться. — Пожалуйста... Бархатный перелив не сумел сдержать испуга, и Джисон вздрогнул, широко открывая глаза, хоть это и не помогло бы рассмотреть чужую фигуру, нависающую над ним, в непроглядной темноте. По коже прошла рябь мурашек, хоть он уже и не думал, что сможет почувствовать что-то такое в ближайшее время. Но выплеснувшийся в кровь адреналин восстановил те уцелевшие органы чувств, что ещё не успели окончательно заснуть. Дыхание из глубокого стало поверхностным, что будто послужило знаком для кого-то постороннего. Тот снова склонился ниже, выдыхая неожиданно горячо у скулы парня. — Позволь мне. Хан машинально вскинул руки для защиты, но смог лишь ухватиться оледенелыми пальцами за бока, практически обжигаясь от теплоты обнажённой кожи. С пересохших губ сорвался выдох, когда чужое тело отзывчиво прогнулось и улеглось прямо на него, обнимая своим жаром. Каким-то уголком сознания он нашёл себя таким же нагим, иначе не смог бы почувствовать плотно прилегающие к нему изгибы тела и мягкость кожи. Он не знал, что происходит, но тепло, которым с ним делились, было слишком заманчивым, чтобы пытаться сопротивляться. — Что? — наконец прохрипел в ответ, едва шевеля языком. Неизвестный, будь он призраком его увлекающегося фантазией сознания или реальным человеком, осторожно, будто изучая реакцию, коснулся губами уха. Прозвучавшее в темноте слово отозвалось в груди мурчащими, нежными нотами. — Согреть. О его щёку ласково потёрлись, а затем к движению присоединилось и всё тело, что прекрасно почувствовал Джисон, не удержав отчаянного стона. Но этого всё ещё было недостаточно, вокруг по-прежнему было холодно и неуютно, особенно теперь, когда он лежал без одежды непонятно под кем. Каким бы безжалостно простым не было действие, парень потянул это тепло к себе ближе, насколько хватало сил, и приложился к нему в ответ, приглашая к продолжению. Довольное урчание в груди, прижимающейся к его, раздало слабую вибрацию. А небольшие, но широкие ладони стали растирать плечи, втирая жар под кожу с приятной настойчивостью. И затем двинулись ниже, по предплечьям и запястьям, чтобы осторожно расслабить хватку, которую Хан неосознанно усилил, впившись пальцами в мягкую плоть. Незнакомец не разговаривал, предпочитая словам действия, что сейчас было как нельзя лучше пустых разговоров. Понемногу в теле начинала подниматься волна желания окунуться в этот жар с головой, пока к нему притирались сильнее, теснее, разгоняя кровь по венам и возрождая к жизни. Джисон был готов сдаться под этими ощущениями, ведь они были намного приятнее тяжёлого сна, что норовил завладеть им ранее. Когда его реакции стали немного осознаннее и чётче, тепло вдруг скользнуло ниже, обдавая дыханием тазовые костяшки и низ живота. Парень протестующе всхлипнул, не желая лишаться тепла даже на малейшее время, но стоило ему потянуться следом, как его довольно твёрдо толкнули обратно на спину и шикнули, командуя оставаться в одном положении. Будь он в более сознательном состоянии, точно отпустил какую-нибудь резкость по этому поводу, но сейчас мог только поджать губы в плотную линию и вздрогнуть, получив усмирительный укус в бедро. Надо сказать, что это оказалось почти болезненно. Зубы показались острее, как будто подточенные, поэтому в следующий раз, когда он было дёрнулся в попытке уйти от прикосновений, укус пришёлся ниже и менее сдержанно, вырвав из горла короткий вскрик. А сильные руки без проблем удержали его за ноги, раздвинув те в стороны и пропустив горячее дыхание слишком близко к паху, отчего Джисон напряжённо сжался. Но вот ощущение тёплого языка забрало всё внимание от холода и тянущего ощущения от укусов на себя, заставляя пальцы на ногах поджаться, а спину прогнуться с тихим стоном. Шершавость прошлась вдоль сомкнутых мышц кольца и не остановилась лишь на этом, ласково следуя вверх, будто упрашивая раскрыться и дать позаботиться. Как если бы его пытались подготовить, но при этом не напугать, несмотря на предупредительные укусы, оставленные на бёдрах. И это было хорошо. И очень тепло. Кончик языка ввернулся внутрь, протискиваясь с некоторым сопротивлением, из-за чего Джисон едва не подпрыгнул, но не смог не расслабиться, чтобы пропустить его дальше и получить больше головокружительного ощущения. И хоть всё чувствовалось слегка отдалённо, тело реагировало инстинктивно, додумывая и обрисовывая картину в голове. Пока руки беспомощно сжимали под собой устеленную на камне куртку, чужой язык разминал вход и смачивал его слюной, доставляя небольшое удовольствие, которого парень здесь совсем не ждал. А затем к нему присоединился сначала один палец, заставляя плотные стенки обхватить мышцу туже, а потом и второй, что уже добавило сковывающих ощущений. Джисон зажмурился и заметался на месте, не понимая, хочет ли получить больше или же отстраниться, пока не стало только хуже. Однако пальцы растягивали проход и постепенно вводили его в жажду, дымка желания охватывала разум и позволяла опустить смущающие моменты, с чем также помогала темнота и нежные поглаживания чужой руки на бедре, отвлекающие и ласковые. Когда добавился третий палец и нашёл комочик нервов, парень всхлипнул и выгнулся вперёд, самостоятельно двигаясь бёдрами навстречу, чтобы прочувствовать ещё ярче, больше. — Пожалуйста... Так холодно... Незнакомец слегка отстранился, напоследок прикусив за ягодицу и предварительно вырвав ещё один звучный возглас, но не отнял руки, продолжая разрабатывать вход ритмичными движениями. Крепкие поцелуи с влагой на губах отпечатались на внутренней стороне бёдер, поднялись выше по животу, пока не достигли груди, что уже вздымалась чаще от сбившегося дыхания. Джисон изнывал под этими прикосновениями, хотел большего, желал согреться, как ему и предлагали, но заставляли томиться в ожидании. — Пожалуйста, согрей, — сиплый шёпот снова вклинился в непристойные звуки, отражающиеся от стен пещеры, моля покончить со сладостной пыткой. — Я не заставлю тебя ждать, крошка, — снова разлился медовый голос, пуская огонь в жилах. Это было обещанием, которое готовились сдержать. Тело накрыло его сверху, вернув с собой то тепло, что уже начинало не хватать. Джисон тут же нашёл руками чужие плечи и обвил шею крепкими объятиями, утягивая вниз, чтобы тот оказался прижат к нему вплотную. Однако рука внезапно покинула узость его входа, и парень уже хотел попросить вернуть её обратно, как к кольцу приставили кончик головки. Дыхание оборвалось на выдохе, а он сам напрягся. В непроглядной темноте ему показался блеск голубых глаз, прежде чем к шее прислонились чужие губы, проводя дорожку успокаивающих поцелуев. Так трепетно, маняще, что поддаться им было очень просто, как ласковым проявлениям привязанности. — Расслабься, мы тебя согреем. Вместо этого он сомкнул ноги вокруг талии незнакомца, затрудняя движение, а после заставил себя отпустить напряжение, чувствуя, как раскрываются стенки и обхватывают горячий ствол, не пропуская дальше. Поцелуи тут же вернулись и рассыпались по коже как тихое увещевание, робкое притязание и одновременно с этим восхваление. Каждое движение походило на полировку драгоценной находки, с которой нужно было быть осторожней, чтобы не повредить. И такое отношение не оставило парня равнодушным, позволяя ему пустить всё на самотёк. Член заполнил его изнутри, и незнакомец остановился на этом. Ощущение распирало, но вместе с тем дарило тепло, зажигая в нём каждый нерв, как бенгальские огни. И пока он привыкал к новому ощущению, чужие руки рисовали невидимые рисунки на груди, обводили изгибы талии и чертили путь от бедра к рёбрам, разжигая огонь всё сильнее, укрепляя и подпитывая. Постепенно Джисон начал ощущать себя легче, будто поднялся на облако, ласкаемый лучами солнца. И это солнце нашёптывало сладкие речи и похвалу, отчего тело воспаряло снова, возвращаясь к жизни. Ему казалось, что до слуха доносилось мягкое утробное мурчание. Оно перекликалось с завываниями ветра снаружи, но отсекало буйствующую метель от уютной тишины пещеры, в которой стало намного комфортнее находиться. Руки Хана лежали на чужой спине, иногда подёргиваясь от лёгкого движения. Мышцы под ладонями перекатывались и напрягались, и он мог отчётливо ощущать в них большую силу. Давление снизу не забывалось и скорее каждый раз напоминало о себе, когда незнакомец чуть сильнее вдавливал себя глубже, низко порыкивая, словно сдерживался от продолжения, и прикусывая то ключицы, то изгиб плеча. Но шее уделялось больше всего внимания: на ней порхали губы, будто приклеенные, зубы смыкались на коже и оставляли отметины, из-за чего разум Джисона оставался в рабочем режиме и не отдавался сну. Хотя спать сейчас особо не хотелось. И поэтому он аккуратно переместил одну из рук, зарываясь в волосы на затылке незнакомца. Пальцы стали перебирать пряди, получая мгновенную отзывчивость и лёгкий толчок макушки в ладонь. — Как ты оказался здесь? — вопрос больше прозвучал как выдох, нежели вслух, но Хан невольно зашевелился вместе с ним, когда член внутри дрогнул. — Знал дорогу, — ответил тот не сразу, выждав короткую паузу. В этот раз в интонации проскользнула неохотная нота, и всё же заканчивать на этом Джисон не собирался, и тот это понимал. — А твоё имя? — Минхо. Поцелуй вновь полоснул по линии подбородка, а бёдра удобнее прижались к его, вырывая непроизвольный всхлип. Тяжесть тела так приятно придавливала к земле, а жар уже не просто курсировал внутри - требовал высвободиться, отчаянно прося о большем. Джисон прочистил горло и отвернул голову, хоть и не думал, что в темноте можно было разглядеть его нуждающееся выражение лица. — Минхо, пожалуйста... Ты можешь двигаться? Я уже согрелся. — Если хочешь, крошка. Это необязательно. Прикусив губу, он поразмышлял всего пару секунд, прежде чем двинуть бёдрами навстречу, от чего давление немного изменило угол, и проникновение принесло новую волну желания. Незнакомец рыкнул и рефлекторно ответил тем же, прижимаясь крепче и зарываясь носом в сгиб шеи. Губы оказались над пульсирующей точкой и считали по ускорившемуся сердцебиению молчаливую просьбу. — Хочу. Я хочу. — Тогда я всё сделаю. Просто держись за меня. И вместе с этими словами незнакомец подался назад, слегка выскальзывая из его тела. Но не успел Джисон даже скорчить недовольную гримасу, как подался обратно, заполняя его снова и выбивая теперь скулящий звук удовольствия. С каждым таким медленным, рассчитанным движением парень забывался и отдавался ощущениям. Руки скользили по чужой спине и на особенно резких и глубоких толчках чертили красные полосы ногтями, но, кажется, это воспринималось на ура, так как следом звучали мелодичные стоны. Теперь Джисон дрожал не от холода, а от наслаждения, что пылающими крупицами осыпало каждую клеточку. И пускай ночь скрывала от его глаз лицо незнакомца, он мог ощутить, как тот млел под ладонью, когда он прикладывал её к щеке, наощупь изучая черты. Какими мягкими они были, подёрнутые блаженством и удовлетворением. Продолжая двигаться в нём, тот ускорялся, не забывая метить грудную клетку парня, словно не мог оставить пустого места без своего внимания. Хан раскрывался для него и чувствовал, как подходит к краю. Напряжение приятно скапливалось внизу живота и в один момент высвободилось с облегчённым всхлипом. На лицо тут же опустились ласковые поцелуи, а движения замедлились, пока не остановились полностью. Но Джисон почувствовал только то, как член вышел из него, и услышал стон освобождения над собой, когда тягучая нега накрыла его полностью. Сон всё же утянул парня в свои объятия, однако теперь его жизни не грозила опасность. Этот отдых был спокойным, защищённым. Даже в какой-то мере сытым. Под боком он ощущал что-то мягкое и невероятно тёплое. Как будто подложили подушку с длинным ворсом, было приятно зарываться в него ладонью и мять под убаюкивающее мурчание. И если утром, открыв глаза, он обнаружит себя рядом со снежным барсом, что скрутился вокруг него и собственнически обвил хвостом? Что ж, у него всё ещё красивые голубые глаза. А оскал, хоть и хищный, но всё же добрый, когда пушистый зверь покусывал его за ладонь, как задобренный прирученный котёнок. Хрустящий под его лапами снег казался отработанной мелодией, когда он провожал парня домой, поддерживая и прижимаясь сбоку. Но никто из них, так или иначе, не расстанется с этим моментом надолго. Потому что снег оттаивает, а у Минхо совсем не обжита пещера. К лету там должно появиться новое лицо, а пока они будут тайком валяться в сугробах и знакомиться друг с другом плотнее.