Steel & Shadow

Прошло несколько циклов с того вечера у горячих источников. И что-то действительно изменилось. Хрупкое, напряженное перемирие, заключенное ими в клубах пара, не исчезло. Оно укоренилось, превратившись в новую, странную норму их существования. Они больше не искали поводов для ссоры. Напротив, они искали друг друга взглядами на Перекрестках, и в этих взглядах теперь плескалась сложная смесь уважения, любопытства и пугающей, волнующей близости. Немезида как раз возвращалась после долгого, двухсуточного патрулирования дальних рубежей Эреба, где она в одиночку вырезала целое гнездо теневых химер. Она была уставшей, покрытой ихором и грязью, и предвкушала лишь две вещи: горячую воду и возможность "случайно" столкнуться с Мелиноей у тренировочной площадки. За последние дни она обнаружила, что ее старая привычка наблюдать за тренировками принцессы сменила свою эмоциональную окраску. Презрение ушло. На его месте появилось нечто, похожее на профессиональный интерес, смешанный с… чем-то еще. С чем-то теплым и собственническим, что она отказывалась анализировать. Но когда она шагнула в центральный круг Перекрестков, ее встретило нечто, что мгновенно испарило всю ее усталость, заменив ее ледяной, знакомой яростью. На поляне царил легкий беспорядок. Вокруг вечно кипящего котла Гекаты, священного места, к которому большинство обитателей боялись подходить без приглашения, были разбросаны яркие, кричащие фантики от конфет. Один из них даже нахально прилип к самой поверхности котла, медленно растворяясь в магическом вареве. А рядом, лениво развалившись на одном из камней, будто это был ее личный трон, сидела она. Эрида. Ее короткие серо-голубые волосы были слегка взъерошены. Ее лиловые, как грозовые тучи, глаза с насмешливым любопытством осматривали все вокруг. На ее плече лежал огромный, нелепый адамантовый рельс — оружие, такое же хаотичное и громкое, как она сама. Она держала его так, будто это была просто дорогая игрушка. В ее руках была очередная конфета, которую она медленно разворачивала, предвкушая удовольствие. Немезида замерла. Все ее тело превратилось в один натянутый нерв. Ее младшая, самая несносная, самая нелюбимая сестра. Воплощение бессмысленного хаоса и детского эгоизма. Между ними всегда было соперничество, острое, как осколок стекла. Что хотела одна — того же немедленно хотела и другая, но только лучше, ярче, громче. Немезида видела в Эриде все то, что презирала: отсутствие цели, безответственность, инфантильное желание сеять раздор просто ради развлечения. — Что ты здесь делаешь? — голос Немезиды прозвучал, как скрежет камней. Эрида медленно повернула голову. Увидев сестру, она расцвела в широкой, хищной улыбке, полной острых зубов. — О, сестрица! Вернулась из своей песочницы? — пропела она, отправляя конфету в рот и с удовольствием захрустев ею. Фантик она небрежно бросила через плечо. — Решила навестить семью. Посмотреть, как вы тут справляетесь с нашим дедулей. Скукотища, скажу я тебе. Прежде чем Немезида успела ответить потоком яда, из-за поворота тропы послышался голос Гекаты, лишенный каких-либо эмоций. — Немезида. Ты вернулась. Хорошо. Наставница появилась из теней, и за ней следовал Одиссей, который выглядел так, будто у него сильно болели зубы. — Объясните, — потребовала Немезида, указывая подбородком на Эриду. — Что это делает на нашей базе? — Леди Эрида теперь наша… союзница. Условно, — процедила Геката, и даже сквозь ее маску можно было почувствовать волну раздражения. — Что?! — Какая проницательность, сестрица, — хихикнула Эрида. Одиссей, видя, что назревает буря, счел за лучшее вмешаться. — Во время последней вылазки принцесса Мелиноя столкнулась с леди Эридой в качестве стража Океана, — начал он своим ровным, дипломатичным тоном. — Битва была… впечатляющей. Принцесса победила. Немезида моргнула. Мелиноя. Победила Эриду? Эрида была слабой тактически, но ее хаотичный стиль боя делал ее невероятно опасным и непредсказуемым противником. Победить ее требовало не только силы, но и невероятной выдержки. Укол гордости за принцессу, смешанный с ревностью от того, что она не видела этот бой, кольнул Немезиду. — И теперь она здесь, — продолжил Одиссей с тяжелым вздохом. — Как оказалось, она не на стороне Кроноса. Она вообще ни на чьей стороне, кроме своей собственной. И ей стало скучно. Она заявила, что теперь будет следовать за принцессой, потому что та, цитирую, ‘устроила ей лучшее развлечение за последнее столетие’. — Я всегда привязываюсь к тем, кто может меня поколотить, — с ухмылкой добавила Эрида. — Это делает их такими интересными игрушками. Немезида смотрела на сестру, и холодная, тяжелая волна предчувствия прокатилась по ее спине. Она знала Эриду. Она знала, что значит быть ее «игрушкой». Это означало бесконечные провокации, манипуляции и хаос, который она сеяла вокруг себя просто от скуки. И эта ходячая катастрофа теперь была привязана к Мелиное. К ее Мелиное. Мысль была незваной, собственнической, и от нее по телу Немезиды прошла дрожь. — Где она? — спросила она, ее голос стал тихим и опасным. Одиссей кивнул в сторону тропы, ведущей к небольшому водопаду. — Там. Восстанавливает силы. Немезида, не сказав больше ни слова, развернулась и широким, быстрым шагом направилась туда, оставив позади озадаченного Одиссея, раздраженную Гекату и хихикающую Эриду, которая уже разворачивала следующую конфету. Звук смеха достиг Немезиды прежде, чем она завернула за последний изгиб тропы. Это был не смех Мелинои. Этот звук она только начинала заносить в свою картотеку — тихий, с придыханием, который редко появлялся на свет. Нет, это был высокий, музыкальный перелив, пронизанный неприкрытым озорством и полным отсутствием почтения к священной тишине Перекрестков. Это был звук, который царапал саму душу Немезиды. Она отодвинула завесу из висячего мха и замерла на месте. Сцена перед ней была до бешенства идиллической. Мелиноя сидела на плоском, поросшем мхом камне у небольшого водопада, его нежное журчание создавало умиротворяющую мелодию. Свет здесь был мягче, отфильтрованный сквозь серебряные листья, и он играл в ее пшеничных волосах, превращая их в нимб. Она ухаживала за своими парными клинками, Лимом и Оросом, протирая их мягкой тканью. Но она была не одна. Богиня раздора уже опередила ее. Эрида развалилась на земле у ног Мелинои, ее голова небрежно лежала на колене принцессы, и она смотрела на нее снизу вверх с выражением широко раскрытого, насмешливого обожания. Ее нелепый адамантовый рельс был брошен рядом, как забытая игрушка. Она была в середине какой-то оживленной истории, дико жестикулируя, ее лиловые глаза сверкали маниакальной энергией. — …и тогда эта глупая Тень просто сделала пуф! — заключила Эрида, с удовольствием выделив звук «п». — Клянусь, твой стиль боя такой прекрасно, жестоко серьезный. Это восхитительно. Вся эта сосредоточенность, вся эта преданность… Она драматично вздохнула. — Наблюдать за этим просто утомительно. Мелиноя одарила ее маленькой, усталой улыбкой, искренней, от которой что-то неприятно сжалось в груди Немезиды. — Зато это работает, Эрида. — О, я уверена, что работает, — промурлыкала Эрида. Она протянула руку, ее пальцы обвели кружащиеся узоры на призрачной руке Мелинои, ее прикосновение было одновременно небрежным и крайне интимным. Немезида почувствовала толчок, словно ее физически ударили. — Но ты упускаешь суть, милашка. Работа — это не главное. Главное — веселье. Ты такая серьезная. Все это — долг, честь… полная скука. Ее взгляд стал напряженнее, голос опустился до соблазнительного шепота. — Может, мне стоит научить тебя, как получать настоящее удовольствие. Она позволила своей руке скользнуть чуть выше по руке Мелинои. Мелиноя слегка напряглась, и по ее лицу промелькнуло мимолетное неудобство, но прежде чем она успела отстраниться, на них обоих упала новая тень. — Убери от нее руки, Эрида. Голос Немезиды не был криком. Это было нечто гораздо худшее. Это был низкий, ледяной приказ, обещание насилия, едва сдерживаемого. Голова Мелинои резко вскинулась, ее разноцветные глаза расширились от удивления. Эрида, однако, просто вытянула шею, чтобы посмотреть на сестру, и медленная, довольная, хищная улыбка расползлась по ее лицу. Это был именно тот хаос, ради которого она жила. — Надо же. Посмотрите, кого Тень принесла, — пропела Эрида, не делая ни малейшего движения, чтобы убрать руку. — Сестрица Нем. Вернулась из своего патруля, где ты предавалась унынию? А мы тут как раз знакомимся поближе. — Я сказала, — повторила Немезида, делая обдуманный шаг вперед, ее присутствие высосало все тепло и свет из идиллической поляны, — убери. Свои. Руки. От. Нее. Впервые с момента их напряженной встречи на тренировочной площадке Мелиноя увидела это. В глазах Немезиды был не просто гнев или раздражение. Это было чистое, незамутненное собственничество. Сырая, первобытная ревность, которая была ужасающей и, на каком-то глубоком, постыдном уровне, который она отказывалась анализировать, совершенно волнующей. Она смотрела на нее так, словно та была оспариваемой территорией, призом, который Немезида не была готова уступить. Эрида, увидев этот взгляд, практически засияла от злорадного восторга. Игра только что стала бесконечно интереснее. Теперь дело было не просто в том, чтобы подразнить правильную принцессу. Теперь дело было в том, чтобы выхватить любимую игрушку прямо из собственнических рук сестры. Она откинула голову еще дальше, полностью оперевшись на ногу Мелинои. — Оу, кого мы тут защищаем, старшая сестрица? — подначивала она, ее взгляд скользил с яростного лица Немезиды на смущенное лицо Мелинои и обратно. — Не волнуйся, я не сломаю твою хорошенькую новую… игрушку. Если только она сама этого не захочет. Оскорбление было обоюдоострым клинком, призванным унизить Мелиною и взбесить Немезиду одним ударом. Это сработало идеально. Мускул на челюсти Немезиды дернулся. Она сделала еще один шаг, ее рука опустилась на рукоять меча. — Эрида… — предупреждение прозвучало, как предсмертный хрип. Ситуацию разрядила Мелиноя, хотя и не так, как кто-либо ожидал. Вместо того чтобы оттолкнуть Эриду или упрекнуть Немезиду, она просто спокойно положила руку на плечо Эриды. — Эрида, мне кажется, твоя сестра хотела бы поговорить. Наедине, — сказала она, ее голос был ровным, но с подспудным авторитетом, который удивил их всех. Она встретила горящий взгляд Немезиды, и между ними проскользнуло безмолвное сообщение. Я сама разберусь с этим. Эрида театрально надула губы. — С тобой не весело. Она неохотно поднялась, хватая свой рельс. Проходя мимо Немезиды, она остановилась и прошептала достаточно громко, чтобы Мелиноя услышала: — Она всегда такой была. Думает, все, что она считает интересным, автоматически принадлежит ей. Будь осторожна, милашка. Она не любит делиться игрушками. И с последним, озорным подмигиванием, она удалилась по тропе, оставив за собой шлейф чистого, вибрирующего напряжения. Немезида и Мелиноя остались одни на поляне. Шум водопада казался неестественно громким. Немезида стояла застывшая, ее рука все еще лежала на мече, ее тело гудело от остаточной ярости. Она пришла сюда в поисках момента покоя, шанса восстановить то новое, хрупкое понимание между ними. Вместо этого она столкнулась со своим худшим кошмаром: ее хаотичная, манипулятивная сестра лапает того единственного человека, о котором Немезида только начала думать, в каком-то ужасающем, собственническом смысле, как о своей.

***

В последующих циклах Перекрестки превратились в шахматную доску, и Мелиноя медленно, целенаправленно училась играть в эту игру. Эрида, верная своей природе, была агентом чистого, незамутненного хаоса. Она стала второй тенью Мелинои, постоянным потоком саркастических комментариев, безрассудных предложений и небрежного, нарушающего границы физического контакта. Она наклонялась через плечо Мелинои, пока та изучала заклинания, ее подбородок покоился слишком близко для комфорта. Она "случайно" спотыкалась и ловила равновесие, хватаясь за руку Мелинои. Во время еды она воровала еду прямо с тарелки Мелинои, ее пальцы касались ее пальцев, а в ее лиловых глазах горел злобный, вызывающий блеск. И Немезида наблюдала. Она стала грозовой тучей, постоянно висящей на горизонте. Она никогда не начинала разговор, но ее присутствие было постоянным, гнетущим грузом. Если Эрида и Мелиноя разговаривали у тренировочной площадки, Немезида была там, с ненужной свирепостью затачивая свой клинок. Если они смеялись над какой-то глупой историей Одиссея, Немезида была в пределах слышимости, скрестив руки, ее золотые глаза прожигали дыры в пространстве между ними. Ее аура неодобрения была настолько мощной, что могла бы окислить сам нектар. Ее комментарии стали короче, холоднее и острее, чем когда-либо, направленные на них обеих, как осколки льда. — Вы закончили свое… хихиканье? У нас тут война, если вы забыли. — Постарайся не отвлекаться на блестящие вещи, принцесса. Это фатальный недостаток. — Эрида. Иди доставай кого-нибудь другого. Ты загрязняешь воздух. Поначалу Мелиноя находила это утомительным. Быть зажатой между этими двумя могущественными, переменчивыми сестрами было все равно что пытаться найти опору во время землетрясения. Но затем, руководствуясь памятью о совете Одиссея и новообретенной уверенностью, она начала видеть закономерность. Она видела, как взгляд Немезиды отслеживал руки Эриды всякий раз, когда они приближались к ней. Она видела почти незаметное напряжение ее челюсти, когда Мелиноя смеялась над одной из глупых шуток Эриды. Она не просто злилась. Она ревновала. Осознание было опьяняющей, опасной дозой власти. Впервые за все их отношения Мелиноя поняла, что у нее есть оружие, против которого у Немезиды нет защиты. И она решила его использовать. Это произошло у доков, где Харон иногда швартовал свой паром. Эрида, как обычно, была занозой. Она завладела одним из магических фокусов Мелинои — гладкой, темной обсидиановой сферой, используемой для прорицания, — и игриво перебрасывала его из руки в руку. — Так вот чем ты развлекаешься? Пялишься на унылый камень? — спросила Эрида, притворно зевнув. — Как захватывающе. Может, мне показать тебе, на что он способен? Спорим, я смогу заставить его показать нам твой самый большой, самый темный страх. — Отдай, Эрида, — сказала Мелиноя, ее тон был усталым, хотя в ее уме уже начинала формироваться новая идея. — Заставь меня, — бросила вызов Эрида, и озорная улыбка расползлась по ее лицу. — Может, покажешь мне, как работают твои хорошенькие маленькие клинки? Близко? Очень… близко? Мелиноя уловила движение уголком глаза. Немезида. Она стояла у края тренировочной площадки, якобы осматривая защитные чары, но все ее тело было повернуто к ним, хищник, притворяющийся безразличным. «Пора становиться рулем», — подумала Мелиноя. Вместо того чтобы выхватить сферу, выражение лица Мелинои смягчилось. Она сократила расстояние между ними, ее движения были плавными и обдуманными. Она улыбнулась маленькой, интимной улыбкой, которая была предназначена не Эриде, а единственному зрителю, за которым, как она знала, она наблюдала. — Только если ты не боишься немного порезаться, — пробормотала она, ее голос был достаточно громким, чтобы его можно было услышать. Она протянула руку, но не за сферой. Ее пальцы нежно коснулись щеки Эриды, заправляя выбившуюся прядь коротких серо-голубых волос за ухо. Это был невероятно нежный, интимный жест. Жест привязанности. Эрида была так удивлена внезапной сменой тактики, что замерла, ее лиловые глаза расширились от замешательства. Мелиноя наклонилась, ее губы оказались близко к уху Эриды, и прошептала: — Ты удивишься, чего я не боюсь. Она не повышала голоса. В этом не было нужды. Но пока она говорила, ее разноцветные глаза были прикованы к Немезиде. Реакция была мгновенной и великолепной. Немезида совершенно застыла. Рука, которая обводила защитные чары, замерла в воздухе. Ее лицо, которое было маской суровой сосредоточенности, на одно шокирующее мгновение стало абсолютно пустым. Затем ее выражение затвердело, превратившись в нечто, чего Мелиноя никогда раньше не видела. Это был не просто гнев. Это была холодная, абсолютная ярость, первобытная ледяная буря, собиравшаяся в ее золотых глазах. Если бы взгляды могли убивать, и Мелиноя, и Эрида были бы обращены в прах. Мелиноя взяла сферу из теперь уже ослабевшей руки Эриды, ее пальцы намеренно коснулись ее пальцев. — Спасибо, что подержала для меня, — сладко сказала она. Она одарила Эриду последней, заговорщической улыбкой, затем повернулась и ушла, ее сердце отбивало триумфальный, ужасающий ритм в ребрах. Она не оглядывалась, но чувствовала, как инферно взгляд Немезиды прожигает ей спину с каждым шагом. Игра была начата. Первый ход был сделан. И Мелиноя только что обнаружила, что провоцировать богиню возмездия — самое волнующее и ужасающее, что она когда-либо делала. Пока Мелиноя и Немезида были заперты в своей безмолвной войне воль, остальная часть Перекрестков не была слепа к разворачивающейся драме. Напряжение было живым существом, туманом, который просочился в каждый уголок, и его второстепенные персонажи начали играть свои небольшие роли. Одиссей нашел Эриду у края пропасти, граничащей с их святилищем, наблюдающей за призрачными туманами внизу. Она лениво балансировала свой огромный адамантовый рельс на одном пальце, напевая диссонирующую мелодию. Герой подошел к ней своей обычной легкой походкой, и на его губах играла всезнающая усмешка. — Немалый переполох вы устраиваете, Леди Раздора, — начал он, прислонившись к ближайшему камню. — Давненько воздух здесь не был таким… пикантным. Эрида не посмотрела на него, ее лиловые глаза все еще были устремлены на туманы. — Становилось ужасно скучно. Все это благородное страдание и праведная решимость. Нужен был небольшой хаос. Я просто оказываю общественную услугу. — Общественную услугу, — усмехнулся Одиссей. — Так вы это называете? Он сделал паузу, его тон изменился, стал немного острее, немного больше похожим на того хитрого стратега, каким он был на самом деле. — А вы в курсе, что принцесса вас используют как оружие против вашей же сестры? Эрида наконец повернула голову, ее улыбка расширилась в хищный оскал. — О, маленький герой заметил. Конечно, заметил. Она рассмеялась, ярким, звонким звуком, в котором не было настоящего веселья. — Конечно, я знаю. Ты думал, я глупая? Я увидела этот взгляд в ее глазах в самый первый день. То, как она смотрит на Немезиду… это как голодная женщина, уставившаяся на пир, к которому ей запретили прикасаться. Она спрыгнула со своего насеста, обходя его, ее движения были полны беспокойной, маниакальной энергии. — Принцесса думает, что она ведет умную игру. Она думает, что это она дергает за ниточки, используя мою склонность к хаосу, чтобы ткнуть палкой в великого, дремлющего зверя, которым является гордыня моей сестры. И я ей это позволяю. — Почему? — спросил Одиссей, с искренним любопытством. — Потому что, — Эрида наклонилась ближе, ее голос стал заговорщицким шепотом, — результат в любом случае будет тот же. Неважно, гоняюсь ли я за ней, или она ‘позволяет’ мне подобраться ближе, Немезида все равно страдает. Ее улыбка была чистой, дистиллированной злобой. — А наблюдать, как моя идеальная, о-такая-праведная старшая сестра кипит от беспомощной, собственнической ярости… что ж, мой дорогой Одиссей, это лучше любой конфеты. Это чистейшее удовольствие во всем мироздании. Тем временем в святилище шатра Мелинои происходил совсем другой разговор. Дора летала взволнованными кругами вокруг принцессы, которая тщательно точила свой кинжал, Лим. — Это работает! О, самыми глубокими, самыми темными ямами клянусь, это на самом деле работает! — прошипела Дора, ее голос был смесью благоговения и сопричастного возбуждения. — Я видела ее сегодня! Немезиду! Она наблюдала за тобой и Эридой у доков и выглядела так, будто собирается извергать молнии! У нее костяшки побелели. Побелели, Мел! Ты хоть представляешь, какое нужно давление, чтобы заставить бессмертные костяшки побелеть? Мелиноя не подняла глаз от своего кинжала, но маленькая, довольная улыбка играла на ее губах. — Было предчувствие. — Предчувствие? — Дора подлетела, чтобы уставиться на нее, ее желтые глаза расширились. — Она же взорвется! Это самое веселое, что у меня было с тех пор, как я пыталась навести порчу на любимый плащ Одиссея. Ты — гений! Ужасающий, прекрасный, злой гений! Какой твой следующий шаг? Ты позволишь Эриде заплести тебе волосы? О, пожалуйста, позволь ей заплести тебе волосы. Немезида может на месте испарить тренировочную площадку. — Я не пытаюсь начать полномасштабную войну, Дора, — сказала Мелиноя, хотя ее голосу не хватало убедительности. Ощущение этой новой, странной власти над Немезидой было пьянящим. — Лгунья! — пропела Дора. — Ты наслаждаешься каждой секундой. Просто признай это. После всех тех раз, что она на тебя фыркала, приятно наконец-то быть той, кто держит поводок, не так ли? Мелиноя наконец подняла глаза, ее разноцветные глаза блеснули в тусклом свете шатра. Она не призналась. Но и не отрицала.

***

Немезида искала уединения на самом дальнем краю Перекрестков, в тихой роще, где лунный свет (или то, что здесь его заменяло) падал серебристыми озерцами на темную, мшистую землю. Ярость утихла, оставив после себя горький осадок: смятение, одиночество и глубокую, грызущую боль в груди, которую она отказывалась называть. Она чувствовала себя дурой. Она видела игру, которую вела Мелиноя, видела, как ее дергают за ниточки, и ее неспособность что-либо сделать сводила с ума. Если она открыто вступит в конфронтацию с Мелиноей, ей придется признать правду: что это имеет значение. Что ей не все равно. Это было немыслимо. Если она признает соперничество с Эридой, она лишь доставит своей хаотичной сестре то удовлетворение, которого та так отчаянно жаждала. Так что она была в ловушке, вынужденная наблюдать со стороны, как человек, начавший занимать все ее мысли, становится все ближе и ближе к ее самому презираемому существу. Она сидела на холодном камне, обхватив голову руками, ее Стигийский клинок лежал брошенный у ее ног. Она чувствовала… себя абсолютно одинокой. Тихое, влажное кваканье нарушило тишину. Немезида подняла голову. В нескольких футах от нее, моргая своими большими, безмятежными глазами, сидел Фринос. Лягушка, по-видимому, в редкий момент храбрости ускакала от шатра Мелинои. Он посмотрел на нее, затем квакнул снова, мягкий, вопросительный звук. — Что тебе нужно? — проворчала Немезида, ее голос был грубым. — Пришел посмеяться над падением великих? Фринос подпрыгнул ближе. И еще ближе. Он остановился прямо у ее бронированного сапога. Он наклонил голову, казалось, чувствуя облако несчастья, что висело вокруг нее. Немезида смотрела на него, ее защитные барьеры на мгновение опустились из-за чистой, неожиданной странности ситуации. Ей не с кем было поговорить. Ее мать, Никта, была в плену. Ее брат, Морос, теперь был соперником. А единственный другой человек, с которым она хотела поговорить, был причиной ее нынешних мучений. Она посмотрела на лягушку. — Она играет со мной, знаешь, — услышала она себя, слова были низким, горьким шепотом. — Она знает, что меня это беспокоит. Она делает это нарочно. Она и… Эрида. Она выплюнула это слово, как проклятие. — И я не могу это остановить. Потому что если я попытаюсь… тогда все узнают. Она сделала дрожащий выдох, который, как оказалось, она задерживала. — А они не должны знать. Она не должна знать. Фринос моргнул. Затем он сделал нечто неожиданное. Он издал мягкое, сочувствующее кваканье и запрыгнул прямо на ее сабатон, устроившись так, будто это была совершенно нормальная кувшинка. Маленькая, теплая тяжесть на ее ноге была странным, заземляющим присутствием посреди ее внутреннего смятения. Она посмотрела на маленькое существо, на его серьезный, немигающий взгляд. Он не судил ее. Он не насмехался. Он просто… был здесь. Плотина треснула. Она сидела там, в тихой роще, под фальшивым лунным светом Подземного мира, делясь своими самыми горькими секретами с большой, сочувствующей лягушкой.