Тригона страстей

Тишина в комнате была оглушительной. Слова Володи повисли в воздухе, как ядовитый туман. Андрей стоял на пороге, не в силах пошевелиться, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. «Ну?» — Володя поднял на него взгляд, и в его глазах не было ни злобы, ни слез. Только пустота. Это пустота была страшнее всего. «Он... мы... по моторам», — начал Андрей, но голос его предательски дрогнул. «Не ври мне!» — Володя впервые за все время повысил на него голос. Он встал, и его мягкое обычно тело вдруг показалось удивительно собранным и опасным. «Я не дурак, Андрей! Я вижу, как ты смотришь на него. Я чувствую, что ты отдаляешься. Ты думал, я не замечу?» Его голос срывался, и в нем наконец прорвалась вся накопленная боль. Андрей видел, как дрожат его руки. Он хотел подойти, обнять его, но не мог сдвинуться с места, пригвожденный стыдом. Внезапно зазвонил телефон Андрея. На экране горело имя «Паша». Володя бросил на телефон взгляд, полный такого отвращения, что Андрею стало физически плохо. «Ответь ему», — прошипел Володя. «Я не могу», — прошептал Андрей. «ОТВЕЧАЙ!» — закричал Володя, и это был крик раненого зверя. Андрей с дрожащими пальцами отклонил вызов. Звонок прекратился, и в комнате снова воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Володи. «Я люблю тебя», — выдавил Андрей, понимая, насколько жалко и неубедительно это сейчас звучит. Володя горько усмехнулся: «Любишь? Ты вообще знаешь, что это слово значит?» Он прошел мимо Андрея в спальню и захлопнул дверь. Андрей остался стоять один в центре гостиной, в полной тишине, с ощущением, что только что потерял что-то самое важное в своей жизни. И самое ужасное было в том, что он совершенно точно это заслужил. На следующее утро Володи дома не было. Его тапочки стояли на месте, зубная щетка была сухой. Андрей попытался позвонить ему, но трубку никто не брал. Он послал сообщение: «Володя, давай поговорим. Прошу.» Ответ пришел через час: «Мне нужно время. Одному.» Андрей упал на стул и закрыл лицо руками. Его мир, такой прочный и надежный еще вчера, треснул по швам. А виноват в этом был только он один.