Грязный бизнес

Дождь и дым Нила сплелись с бурбоном и пеплом Эндрю в один опьяняющий, опасный коктейль. Нил не помнил, кто сделал первый шаг. Словно невидимая пружина, сжатая до предела, наконец разжалась. Один момент они стояли друг напротив друга, два острых клинка, готовых к бою, а в следующий — он уже прижимал Эндрю к стойке, впиваясь в его губы с голодом, которого не чувствовал годами. Это не был поцелуй. Это было нападение. Взаимное, яростное, отчаянное. Губы Эндрю были твёрдыми и отзывчивыми, его язык встретил вызов Нила с той же дикой энергией. Нил вцепился пальцами в его белые волосы, оттягивая голову, чтобы получить больший доступ, чтобы поглотить его целиком. Эндрю ответил ему, впиваясь ногтями в его плечи через ткань куртки, его тело выгнулось навстречу, тонкое и жилистое, но невероятно сильное. — Джостен... — его имя прозвучало как ругательство на его губах, сдавленное и хриплое. Нил не ответил. Он оторвался от его губ, его дыхание было прерывистым, и перевёл внимание на шею. Он провёл языком по коже, чувствуя, как под ней бьётся жилка, и укусил основание горла, не сильно, но достаточно, чтобы заставить Эндрю резко выдохнуть и вцепиться в его волосы ещё сильнее. — Вот чёрт... — прошипел Эндрю, его голос дрожал от чистого, нефильтрованного желания. Нил отбросил его куртку на пол, она упала с глухим стуком. Его собственные пальцы дрожали, когда он стаскивал с Эндрю тонкую чёрную футболку, обнажая бледную кожу, испещрённую старыми шрамами и новыми синяками. Он был хрупким и несокрушимым одновременно. Нил прижался губами к его ключице, чувствуя вкус соли и кожи, вдыхая концентрированный запах пепла и металла, который исходил прямо от него. Эндрю вырвался из его захвата, его глаза горели в полумраке. Он был прекрасен, как обнажённое лезвие. Он толкнул Нила, заставляя его отступить к стойке, и его руки потянулись к его поясу. — Хватит командовать, — выдохнул Эндрю, его пальцы расстёгивали ширинку Нила с яростной, нетерпеливой эффективностью. Нил позволил ему. Он наблюдал, как его лицо, обычно такое закрытое, исказилось гримасой голода, как его губы приоткрылись, когда он освободил его от одежды. Когда холодный воздух и взгляд Эндрю коснулись его обнажённой кожи, Нил застонал, его голова откинулась назад. Он был твёрд и болезненно чувствителен. Эндрю не заставил себя ждать. Его пальцы обхватили его, твёрдые и уверенные, и Нил взвыл, его бедра дёрнулись навстречу прикосновению. Это было грубо, без прелюдий, просто две нуждающиеся плоти, сталкивающиеся в порыве взаимного признания. — На стойку, — приказал Нил, его голос был низким и хриплым от желания. Эндрю послушался, позволив Нилу поднять его и посадить на холодное отполированное дерево. Бутылки зазвенели от толчка. Нил встал между его расставленных ног, его руки скользнули по его бёдрам, срывая с него джинсы и нижнее бельё одним резким движением. Он не тратил времени на нежности. Не в этот раз. Он плюнул себе в ладонь, смазал себя и вошёл в него одним резким, безжалостным толчком. Эндрю вскрикнул — короткий, обрывочный звук, больше похожий на стон ярости, чем на боль. Его ноги обвились вокруг поясницы Нила, пятки впились в его ягодицы, притягивая его глубже, принимая его с той же дикой готовностью, с какой он принимал всё в этой жизни — с боем и без капитуляции. Нил начал двигаться, задавая жёсткий, неистовый ритм. Стойка скрипела под их весом, стаканы дребезжали в такт их движениям. Он впивался пальцами в бёдра Эндрю, оставляя на бледной коже красные отметины, и прижимался к нему, чувствуя, как каждое нервное окончание в его теле кричит от напряжения. Он наклонился вперёд, прижавшись грудью к его груди, и прикусил мочку его уха, чувствуя холод металла от пирсинга на своём языке. — Ты мой, — прошипел он снова, и на этот раз это не было игрой. Это было заклинание. Обет. — Чёрт возьми, Эндрю, ты мой. В ответ Эндрю лишь глубже впустил его внутрь, его дыхание стало частым и прерывистым, его тело сжималось вокруг Нила, горячее и тугое. Его рука потянулась между их тел, чтобы обхватить себя, но Нил перехватил её, прижал к стойке и сделал это за него, его пальцы сомкнулись вокруг него в том же неистовом ритме. Это было слишком много. Слишком интенсивно. Нил чувствовал, как нарастает волна, неумолимая и всепоглощающая. Он заглушил свой крик в шее Эндрю, впиваясь в неё губами, когда его тело взорвалось спазмами наслаждения. Он чувствовал, как Эндрю кончает у него в руке с тихим, сдавленным рыком, его тело напряглось, как тетива лука, а затем обмякло. Нил резко вышел из Эндрю, кончая ему на живот. Он не двигался несколько мгновений, тяжело дыша, его лоб прижат к влажному плечу Эндрю. Воздух вокруг них был насыщен их смешанными запахами — теперь с новыми, животными нотами секса и пота. Он медленно выпрямился и осторожно отстраняясь. Эндрю не смотрел на него. Его голова была опущена, белые волосы падали на лоб. Его дыхание постепенно выравнивалось. Нил поднял с пола свою футболку и молча протянул ему. Эндрю взял её и вытерся, его движения были медленными, почти неуверенными. Они молча оделись в гробовой тишине бара. Никто не говорил ни слова. Что можно было сказать? Воздух, пропитанный запахом старого пива, табака и лжи, теперь был насыщен новым, животным ароматом — потом, кожей и сексом. Нил стоял, прислонившись к стойке, его грудь тяжело вздымалась. Он чувствовал, как по его спине струится пот, а сердце колотится с такой силой, что отдавалось в висках. Его запах — дождь и дым — смешался с ароматом Эндрю, бурбоном и пеплом, создавая новую, опьяняющую смесь, которая пьянила сильнее любого виски. Он смотрел на Эндрю, на его опущенную голову, на белые волосы, прилипшие ко лбу, на напряженные плечи. Он ждал. Ждал удара, лезвия, язвительного комментария, чего угодно, что вернуло бы их в привычные рамки. Но Эндрю просто стоял. Его дыхание постепенно выравнивалось, пальцы, все еще сжимающие край стойки, медленно разжимались. Он поднял голову, и его карие глаза, обычно пустые или полные ярости, теперь были бездонными, нечитаемыми. В них не было ни сожаления, ни нежности. Было лишь усталое, общее понимание случившегося. Признание того, что грань, которую они переступили, оказалась точкой невозврата. — Ну что, Джостен, — его голос прозвучал хрипло, но без привычной насмешки. — Доволен спектаклем? — Это был не спектакль, — тихо, но четко ответил Нил. Его собственный голос показался ему чужим. — И ты это знаешь. Эндрю фыркнул, но это не было отрицанием. Скорее, усталой констатацией факта. Он отступил на шаг, его тело, несколько мгновений назад такое податливое и отзывчивое, снова стало закрытым, но не таким неприступным, как раньше. Стены дали трещину, и сквозь них пробивалось что-то неуловимо настоящее. — Мне нужно уйти, — произнес Эндрю, больше констатируя, чем спрашивая разрешения. — Подожди, — Нил инстинктивно протянул руку, но не дотронулся, замер в сантиметре от его руки. — Ты... в порядке? Эндрю медленно перевел взгляд с его руки на его лицо. На его губах дрогнула тень той самой не-улыбки. — Определение «нормальности» у нас с тобой кардинально различается, Джостен. — Он повернулся и поднял с пола свою футболку. Его движения были уставшими, но по-прежнему точными. Он не стал ее надевать, просто скомкал в руке. — Я не сломаюсь. Если это твой вопрос. — Я не это имел в виду. — А что? — Эндрю резко обернулся, и в его гладах снова вспыхнул знакомый огонь, но на этот раз в нем была не только ярость. Была боль. И уязвимость. — Ждешь, когда я расплачусь и скажу тебе спасибо за секс? Или, может, хочешь обсудить наши чувства? Нил покачал головой. Он подошел ближе, сокращая дистанцию, которую Эндрю только что создал. — Нет. Я жду, когда ты перестанешь притворяться, что тебе все равно. Хотя бы передо мной. Они снова замерли в немом противостоянии, но на этот раз в нем не было угрозы. Было напряжение иного рода — хрупкое, обнаженное, полное невысказанных вопросов. — Мне все равно, — автоматически бросил Эндрю, но его взгляд уперся в грудь Нила, в шрамы, видные глазу. — Врешь, — тихо сказал Нил. — Так же, как и я врал себе, что это всего лишь сделка. Он осторожно, давая Эндрю время отпрянуть, поднял руку и коснулся его щеки. Кожа была горячей. Эндрю вздрогнул, но не отстранился. Его веки сомкнулись, и он на мгновение прислонился к его ладони, этот жест был таким быстрым и неуверенным, что Нилу показалось, что он привиделся. — Черт, — выдохнул Эндрю, отворачиваясь. Его плечи снова напряглись. — Не делай этого. — Что? — Нил не убирал руку. — Не будь нежным. Это... невыносимо. И в этих словах прозвучала такая голая, неприкрытая правда, что у Нила заныло в груди. Он понял. Грубость, ярость, даже насилие — это был язык, на котором Эндрю научился выживать. Нежность же была для него самой страшной угрозой, потому что она разоружала и заставляла чувствовать. — Хорошо, — Нил убрал руку. — Как скажешь. Он отошел, давая ему пространство, и начал молча одеваться. Эндрю, все еще стоя спиной, через минуту последовал его примеру. Они одевались в гробовой тишине, и каждый звук — шелест ткани, звонок молнии — казался неестественно громким. Когда они были готовы, Эндрю наконец повернулся к выходу. Он не смотрел на Нила. — Я пойду, — повторил он. На этот раз Нил не стал его останавливать. Он просто кивнул, хотя Эндрю и не видел этого. — Завтра, — сказал Нил ему вслед. Эндрю замер у двери, его рука уже лежала на ручке. — Что «завтра»? — Завтра мы решим, что делать с этой хуйней. На мгновение воцарилась тишина. Затем Эндрю коротко, без эмоций, фыркнул. — Планируешь повесить на меня табличку «собственность Нила Джостена»? — Нет, — Нил подошел к нему, остановившись в паре шагов. — Планирую выпить с тобой кофе. Если захочешь. Эндрю обернулся. Его лицо было усталым, но собранным. В его глазах бушевала война, но он, казалось, нашел в себе силы для временного перемирия. — Три ложки сахара, — неожиданно сказал Эндрю. — Не ошибись. И прежде чем Нил успел что-то ответить, он вышел, мягко закрыв дверь за собой. Нил остался один в пустом баре. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как дрожь окончательно покидает его тело. Воздух все еще был густым и пьянящим от их смешанных запахов. Он подошел к стойке, к тому месту, где все только что произошло, и провел ладонью по шероховатой поверхности дерева. Игра была окончена. Притворство рухнуло, оставив после себя груду обломков, среди которых лежало нечто новое, хрупкое и пугающе реальное. И впервые за долгое время Нил Джостен, всегда готовый к бегству, не хотел никуда убегать. Он хотел остаться и разобрать эти обломки, чтобы посмотреть, что можно построить на их месте.