Дрожь и трепет

День, когда Скара покинул кофейню. Паршивое настроение и усталость не отступали, но домой ему идти не хотелось. Без цели и направления он блуждал по узким улочкам Фонтейна, шагая так, будто пытался расколоть асфальт. Через резкость движений и темп он пытался выплеснуть напряжение из тела. Музыка в наушниках только подначивала его. Запахло озоном и первые капли окропили асфальт. Начался дождь. Наконец остыв, он решил найти укрытие в одном из знакомых местных баров. В полуподвальном заведении под названием «Лютес» иногда проводились живые выступления молодых музыкантов. Он заказал самый недорогой коктейль по акции и занял свободное место недалеко от сцены. После двух коктейлей на смену ярости пришла лёгкость. Или даже опустошение. Он продолжал наблюдать за происходящим вокруг — просто чтобы не идти домой, в тесную, пустую квартиру. За соседними столиками люди переговаривались, знакомились, кто-то смеялся, кто-то грустил. Из своего уединённого уголка Скара безучастно разглядывал их, как террариум с насекомыми: отстранённое любопытство чередовалось с неприязнью. На сцене выступала группа молодых девушек, исполняя кавер на какую-то весёлую популярную песню, что звучала во всех соцсетях уже пару месяцев. Далее вышла следующая группа: началось мелодичное вступление на гитаре, и белобрысый парнишка со светящимся, почти блаженным лицом запел в микрофон, резко меняя настроение в зале — с бодрого летнего на меланхолично-осеннее. В его глазах и жестах Скара уловил пробивающуюся наружу грусть и смирение с ней. Он смотрел на беловолосого парня на сцене. То, как он пел и играл, казалось настолько искренним и наивным, что поначалу Скаре хотелось отвернуться и залипнуть в телефон. Обычно подобная музыка и люди, которые её исполняют, заставляли его скривиться. В любой меланхоличности он часто видел напускное — примесь тщеславия, пустую жертвенность и слабость. Но сейчас песни отчего-то успокаивали и резонировали с опустошением после отвратительного дня. Человек перед ним зацепил его внимание и тем, как общался с публикой в перерывах между песнями. Он обращался будто к каждому отдельно — с теплом и такой открытостью, словно был знаком со всем залом. Расслабленный мягкий голос обволакивал притуплённое сознание. Скара обводил контуры стакана пальцами, смакуя терпкий сладкий привкус во рту и холодное касание стекла. Дымка перед глазами слегка размыла силуэт стоящего на сцене музыканта. Хотелось приблизиться и укутаться в его ауру, подальше от спертого, едкого воздуха в баре. Мысли текли одна за другой. Он наблюдал за ними беспристрастно и умиротворённо, не стараясь заглушить этот поток сознания. Ему пришло в голову, что бывают такие люди, которые уже одним только своим силуэтом, лёгким присутствием и языком тела цепляют взгляд, и ты не можешь от них оторваться. Тяжело понять и обозначить это чувство. Оно делает из тебя спокойного, тихого наблюдателя. Или даже созерцателя. Всё твоё существо словно со-настраивается с этим человеком. Ты хочешь ощутить этот мир через его присутствие. Возникает странное, тонкое притяжение — настолько тонкое, что нельзя принять его за симпатию или интерес. И вместе с тем оно оставляет тебя только зрителем. Зацепив краем глаза такого человека, ты продолжаешь отмечать его в поле своего окружения и искать в себе то, что вызвало мгновенный оклик. Душевный резонанс. В то время, находясь в притуплённом, полусонном состоянии, Скара ещё не подозревал, что этот парень уже начал проникать в его сознание и что он поселится там надолго. Как едва уловимый аромат листвы ранним осенним утром — он просочился в его жизнь постепенно. Как звук музыки, которую ты слышишь только тогда, когда готов вслушаться. Песенка с сентиментальным звучанием закончилась, и началась ещё одна душещипательная, вытряхивающая душу песня, для которой на месте вокала блондина заменили. На этот раз парень только аккомпанировал. В исполнении, в голосе и во всём звучании отчётливо угадывался пропитанный меланхолией инадзумский вайб, который Скара узнал бы где угодно, в любом уголке земли. Нежный голос лился как трель, гитара стонала и надрывалась, но сохраняла трепетное, сентиментальное чувство тоски. Шумы на фоне звучали словно далекие звуки, пробуждающие от беспокойного сна. После этой песни участники группы поблагодарили слушателей и покинули сцену, оставив зал после себя в странноватом, уютном, но немного грустном настроении. Отчего-то Скара решил покинуть бар именно в этом настроении, ничем его не перебивая. Сам не помня как, он оказался дома. Прохладная мягкость покрывала убаюкивала, даже несмотря на то, что он лежал на нём в уличной одежде. По потолку скользили тени, от изредка проезжающих автомобилей. В голове всё ещё звучала последняя песня, и только поэтому ему не хотелось засыпать. Хотелось продлить упоительную грусть и расслабление ещё хоть на часик. Если бы каждый день заканчивался, как этот… может быть, он не был бы таким вечно раздражённым? Хотя это наверняка сделало бы его более слабым и уязвимым. Меланхолия — роскошь, которую может позволить себе не каждый. Буквально послезавтра начнется учебный год, его репетиции продолжатся уже в стенах одного из лучших университетов. И Он был уверен: ничто не помешает ему стать легендарным солистом.