Дрожь и трепет

После окончания занятий Скарамучча пришел в тот музыкальный зал, где проводились репетиции оркестра. Сейчас он пустовал. Идеальный момент, чтобы поискать утерянную папку с партитурой и заметками. Скара обошел каждый угол, заглянул во все доступные полки — папки нигде не было. Он сел на подоконник большого окна и обреченно прильнул плечом к откосу. На самом деле он знал, что вряд ли найдет свою папку. Просто здесь ему легче дышалось — в тишине и пустоте просторного зала. Глубоко внутри Скара понимал — это спокойствие впервые пришло сюда вместе с Ним. Взгляд упал на фортепьяно. Золотистые квадратики света пронизали лакированную поверхность, а контуры силуэта Скары вырисовались на полу рядом с ножками инструмента. Он поднял голову, наблюдая за движением тени. Перед глазами возникла стройная фигура парня, сидящего за клавишами. Вспомнился день их первой встречи. Белые волосы отражали лучи — ослепительно, как снег, — кожа светлая, но напитана теплом, а глаза горели двумя ярко-красными искрами на нежном лице. Вдруг Скара оказался в дверях, глядя, как тонкие пальцы легонько щекочут клавиши. Каждую паузу и звук белобрысый парень играл с трепетом. Музыка увлекла Скару в воспоминание о тихих, печальных окрестностях Инадзумы: о дрожащей поверхности воды в пруду рядом с домом, о деревьях, рассыпавших багряные кленовые листья по всему саду. Затаив дыхание, он наблюдал, как преображается его воспоминание — он в нем больше не одинок. А печаль стала смиренным созиданием. Прозвучал последний аккорд. Туман задумчивости в бордовых глазах рассеялся, как только музыкант поднял взгляд и заметил Скару. Тот словно опомнился ото сна и прошел в зал, стараясь выглядеть непринужденно. — О! Ты, наверное, из оркестра? Я пришел сегодня в первый раз, — парень, в котором Скара признал гитариста из бара, протянул ему руку: — Кадзуха Каэдэхара. Меня Синь Янь привела. «Как официально», — усмехнулся про себя Скара, тем не менее отмечая приятный голос и внешность гитариста. Совершенно не имея представления о том, кто такая Синь Янь, он кивнул, молча пожал руку и принялся расставлять стулья в привычном порядке, стараясь не разглядывать нового знакомого. «Он тоже учится здесь?» — удивился Скара. — А ты? Как тебя зовут? — поинтересовался Каэдэхара, удивленный рассеянностью собеседника. — Скарамучча, — коротко бросил парень и уселся на свое место, расчехляя скрипку. — Лучше просто Скара, — добавил он, всё еще чувствуя на себе любопытный взгляд. Они коротко переглядывались время от времени, и Скара испытывал непривычную для себя неловкость рядом с парнем. Многое в нем вызывало интерес, но завязывать разговор он не хотел. Кадзуха же робко улыбался незнакомцу и осторожно расспрашивал об оркестре. Заметив молчаливость собеседника, он решил не докучать. Воспоминание о знакомстве вдруг обернулось тревожным внутренним спором. «Спасибо, что заступился за меня», — прозвучало в голове, и Скара вспомнил о том, как хотелось обернуться к Кадзухе, когда он встретил его в дверях кабинета Кусанали. Сожаление мучало его каждый раз, когда он избегал их разговора. «Чушь. Я ударил Итэра не из-за Кадзухи». Скара задумался: сам он записался в оркестр, потому что надеялся, что для него этот опыт будет плюсом — дополнительная практика и, возможно, хорошая рекомендация для работы в профессиональном оркестре. Однако университетский оркестр был почти как факультатив, и попасть туда мог кто угодно, так что ожидания от этого опыта у него были минимальные. Но не все относились к оркестру так же. На первых репетициях один из студентов второго курса, Итэр, отсеял половину всех новеньких своим деспотичным управлением. Поначалу Скара разделял строгое отношение к оркестру этого Итэра, но его высокомерие быстро начало раздражать. Казалось, он пресекает попытки «любителей» попасть в оркестр не из профессиональной преданности музыке, а из снобизма и эгоистичного желания установить свое главенство в коллективе. На промахи других он реагировал очень ярко, хотя сам играл ничем не лучше некоторых «любителей». И поскольку он тоже играл на скрипке, все его ошибки Скара сразу же замечал, хоть и не подавал виду. В тот день, когда Кадзуха присоединился к оркестру, Синь Янь, которая, как оказалось, учится в параллельной группе со Скарой — на исполнительном искусстве, — представила своего друга остальным, и с этого момента Итэр стал демонстрировать свое пренебрежение к обоим. Его недовольство росло, чем больше он узнавал о Кадзухе: тот играл в местном баре, пришел с факультета «Литературного творчества» и записался в оркестр, потому что когда-то учился в музыкальной школе. Кадзуха был для него «чужаком», даже несмотря на то, что он ушел из музыкалки лишь в последний год. Для всех остальных в оркестре его враждебность к ребятам была непонятна, ведь они отлично показали себя на репетициях. С Синь Янь Итэр вначале даже ладил — из-за ее инициативности и того, что она не стеснялась возражать и подавать голос. Но после того, как он на нее ополчился, она сразу открыто показала свое безразличие к Итэру и его «авторитету». Ведь по сути главным в оркестре изначально был дирижер, старшекурсник по имени Фремине. К сожалению, он быстро потерял свое главенство, ведь каждый раз, когда он брал инициативу в свои руки, Итэр его перебивал, и дирижер легко сдавался, не в силах возразить из-за мягкости характера. На каждое возражение он получал пассивно-агрессивные пассажи. — Итэр, у половины оркестра почти нет партий, — осторожно заметил Фремине, глядя на исправления в аранжировке от самопровозглашенного главы оркестра. Остальные лишь закивали, бросая неодобрительные взгляды на Итэра. — А ты что, думаешь, они могут играть достаточно хорошо, чтобы взять партии побольше? — с вызовом спросил Итэр, намеренно буравя взглядом Кадзуху и прочих ребят с «чужих» факультетов. — Может быть и можем, но ты никому не дал шанс, — вмешалась Синь Янь. — Знаешь, я уже не первый год здесь, мне тоже в первый раз не дали партий. В этом любительском кружке, в который превращается наш оркестр, нужно заслужить свой шанс проявиться. Иначе мы совсем скатимся. — Ну, если ты не дашь ребятам нормально репетировать, они вряд ли проявятся, — парировала девушка. — Не нужно делать из меня крайнего. Если дать партии всем, нам придется исполнять детсадовские песенки. Фремине, в твоем репертуаре есть такие композиции, которые по уровню подойдут всем? — Итэр сделал шаг навстречу Синь Янь, язвительно улыбаясь. Девушка закатила глаза и отвернулась. Скару смешила самоуверенность Итэра, особенно зная, что он учился всего лишь на втором курсе и играл довольно средне. Но наблюдать за развитием конфликта всегда выгоднее, чем участвовать в нем. — Брось, мы можем начать с чего-то более сложного, а по ходу упростить композицию или подобрать другую, — вступился за подругу Кадзуха, подойдя к Итэру. — Синь Янь просто говорит о том, что каждому хочется участвовать в репетициях. Мы ведь всё-таки выделяем свое время для этого. — Вот только кто-то на гитаре бренчит, а у кого-то целый музыкальный бэкграунд. И как ты предлагаешь распределить партии? Если каждый здесь будет себя проявлять, оркестр превратится в уличную группу. А меня это не устраивает. Этот бардак оставьте для своих репетиций в баре. — То, что мы в свободное время играем в баре, делает нас меньшими музыкантами, чем ты? Или что ты пытаешься сказать? — вновь возмутилась Синь Янь. — Я тоже учусь в академии на исполнительном, занимаюсь музыкой с самого детства и, могу поспорить, утру тебе нос в своем мастерстве. — В тебе-то я не сомневался, пока ты не потащила друзей, — он бросил взгляд на коротко стриженного парня с косичками, который с самого начала конфликта лишь безучастно наблюдал, и обеспокоенного Кадзуху. — Кадзуха отличный пианист, а Венти прекрасно играет на флейте. Ты хотел замену на пианино — я ее нашла. Мы тебе что, дипломы должны предоставлять при приеме в оркестр? Ты здесь даже не главный, прекращай строить из себя черт-те что! — Хорошо, раз вы думаете, что мы все тут на одном уровне, давайте возьмем что-нибудь интересное. Что-то, что покажет и нашего «клавишника», и даст разгуляться духовым. А я как раз уйду на второй план. Я буду даже рад наконец передохнуть. Выступим с этим на осеннем фестивале «Посвящения». Итэр с самодовольным видом стал копошиться на полке со старыми партитурами. К этому моменту азарт от наблюдения за спором иссяк, а упорство Итэра утомило Скару. — Ну и что ты там задумал? — Синь Янь, полная скепсиса, уперла руки в боки, и весь ее колючий вид стал еще более угрожающим. — Сыграем каприс Паганини, — спокойно ответил «глава». Все присутствующие в музыкальном зале недоуменно переглянулись. — Это уже даже не смешно, — впервые подал голос Скара. — Ты ведь знаешь, что его произведения рассчитаны на скрипку? Причем даже профессионалы не все берут его в репертуар из-за сложности. Синь Янь испепелила взглядом Итэра. — А мы возьмем Рапсодию Рахманинова… на тему Паганини. Хотя бы, скажем, вариации с первой по шестую. Как смотришь на это, «клавишник»? — Итер через всю толпу устремил взгляд на Кадзуху. — Я хорошо знаю только 18-ю. — Так ты, наверное, и с этими справишься? — Что ты мечешься из крайности в крайность? Мы не имели в виду, чтобы ты выдавал такие безумные композиции, — повысила голос Синь Янь. — Я говорю с Каэдэхарой. — Могу попробовать, — безобидно пожал плечами парень. — Попробовать? Слова профессионала, — съязвил Итэр. — Может, ты сам сыграешь нам какой-нибудь из каприсов? — усмехнулась Синь Янь. — Я-то как раз и не прыгал выше своей головы. Если ты такая умная и думаешь, что в оркестре у всех должен быть шанс проявиться — я хочу поддержать эту идею. Пусть у твоего новичка будет шанс. Ты же сказала, что ручаешься за него? — Ты ведь специально это делаешь. Для чего? Выдавить нас пытаешься? В твоем «гениальном оркестре» тебе совсем люди не нужны? — Хорошо, мы справимся, — спокойно произнес Кадзуха, встретив испуганный взгляд Синь Янь. — Если не справлюсь — просто уйду. Скара вскинул брови и обернулся на белобрысого. «Неужели в тихоне проснулась дерзость?» — думал он. Но на лице Каэдэхары он не нашел и намека на агрессию. — На следующей репетиции начнем играть первые три вариации. А сегодня — старый репертуар. Весь оркестр напрягся, студенты переглянулись, смутно припоминая, как звучало произведение, которое упомянул Итэр. — Фремине, может тогда распечатаем ребятам эту аранжировку? — Знаешь… мне кажется, это не наш уровень, Итэр, — дирижер поглядел на лист перед глазами. В голосе дрогнула настороженность. — Кадзуха и Синь Янь уверены, что это их уровень. Пока ребята репетировали прежние композиции, один участник оркестра взялся копировать аранжировку. Листы с партиями раздали, а в групповой чат отправили всю версию целиком. После репетиции, когда все уже собрались уходить, Скара открыл PDF-файл с телефона. Ноты казались не такими сложными, пока он не обратил внимание на партию пианино. Скара бросил взгляд на Итэра. «Серьезно? Он хочет, чтобы мы сыграли это в университетском оркестре?» Каэдэхара, каким бы хорошим музыкантом ни был, вряд ли потянет эту композицию. Итэр просто пытается выставить его посмешищем. Только почему именно его? Разве ссора была не между ним и Синь Янь? Кадзуха тем временем выглядел удивительно спокойно. «Интересно, что же тебя ждет теперь?» — думал Скара, провожая взглядом безрассудно легкомысленного парня, чувствуя в груди смутное беспокойство. Впервые за долгое время его волновало не собственное будущее, а жизнь другого человека.