Дрожь и трепет

После драки прошло всего два дня. Академия гудела слухами, но он уже перестал слушать, что именно о нём говорят. Его не мучила совесть, но отчего-то было тоскливо. Противное чувство. Когда наконец наступили выходные, он отсиживался в своей комнате в обнимку со скрипкой, стараясь не пересекаться с соседкой. Только тишину и звук он ещё мог удержать под контролем. Избегать Тиори особо и не приходилось — она тоже возвращалась домой поздно и не горела желанием говорить с ним. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Он пытался отточить двойные флажолеты, когда ворвалась соседка. Девушка стояла в дверях, неуклюже впиваясь сонным взглядом. — Ты меня разбудил, — в тихой ярости звучал басовый рокот. Если бы он не знал, с кем живёт, перепутал бы голос с мужским. — Сейчас почти час дня, — удивился Скара. — Я эскизы вчера до шести утра делала. Тебе нужно составить график своей игры и договариваться со мной. Я не готова терпеть это все выходные. — Мне нужно практиковаться. И это моя комната, — Скара подошёл к двери и приготовился закрыть её. Настырная девушка схватилась за ручку, останавливая дверь. — Сейчас я позавтракаю, а потом мы с тобой обсудим всё по порядку, — последние слова звучали с оттенком угрозы. — В следующий раз стучись! — бросил он вдогонку. Дверь захлопнулась, он плюхнулся на кровать. Переезд и стресс в универе отняли все силы. Теперь даже дома нельзя спокойно играть. Пришлось взяться за скучный письменный курсач по теории музыки, но погрузиться в работу не получалось. Мыслями он всё возвращался к моменту после драки. Раздался настойчивый стук в дверь. — Так-то лучше, — приторно улыбаясь, он вышел, и они сели за стол на кухне. Девушка на этот раз выглядела собранно и опрятно. — Сразу тебе скажу, ничего лично против тебя я не имею, — спокойным деловитым тоном начала Тиори. — Но раз уж мы соседи, придётся как-то уживаться. Поэтому в ванной после тебя должен быть тот же идеальный порядок, что был до тебя. На кухне — тоже. И свои вещи в гостиной, пожалуйста, не бросай. В принципе, договориться мы можем о чём угодно. Но... — она перечисляла условия спокойно, затем вдруг подняла на него решительный взгляд. — Тронешь мои вещи — что угодно: ткани, журналы, одежду, образцы — ты покойник. В комнату мою тоже ни ногой. И не дай бог начнёшь приставать... Я за себя постоять умею. Плюс, я заручилась поддержкой Тартальи, — хладнокровно отчеканила Тиори. — Да сдалась ты мне со всеми своими тряпками, — он скрестил руки на груди. В сощуренных глазах девушки мелькнула обида на пренебрежительное «тряпки». Скара не намеревался уступать. — То же самое могу сказать про свою комнату. Сунешься — пожалеешь. Что дальше? — Уборка и стирка по графику. И насчёт твоей скрипки я не шучу. Мне нужно знать, в какие часы ты играешь заранее. И последнее... — девушка отвела взгляд, пару секунд сомневалась, лицо смягчилось, и она всё же продолжила: — ...Прости. — Голос зазвучал тише, но ровно. Она подняла к лицу стакан чая. Кажется, ей тяжело дались эти слова. — Я не знала, что творится у тебя в жизни. И я не пыталась добиться твоего увольнения, — она подняла на него взгляд. Парень растерялся. Извинения в его жизни звучали нечасто. И от этой модницы он точно не ожидал их услышать. — Но всё же добилась, — не сдавался Скара. — Ты обидел мою подругу и на меня накричал. Конечно, я пожаловалась твоему начальнику. Но я не знала, что тебя прям сразу же уволят. — И что ты теперь, жалеть меня вздумала? — усмехнулся он. «Какого хрена ей там наплёл про меня Тарталья?» — Я просто хотела разрешить наш конфликт, раз уж ты теперь тут живёшь, — раздражённо ответила Тиори. — Да я съеду при первой же возможности. — Как скажешь. Но я хочу, чтобы ты знал, что мне жаль, — повторила она. Он с подозрением буравил взглядом девушку, но в итоге буркнул: — Хорошо. — Кстати, ты тоже мог бы попросить прощения, — осторожно начала она и встретила недоумевающий взгляд. — У Милы. «Кого-кого?..» — думал он, смутно припоминая день их ссоры. — А это ещё с чего? Я уже и не помню, что я ей сделал. — С того, что она живой человек. И я хочу видеть, что живу с таким же живым человеком, который может взять ответственность за свои поступки. — А моего увольнения тебе было мало? — Я извинилась! — Тиори запнулась. — Я сделала это не для того, чтобы выпытать извинения в ответ, но ты и вправду обидел её. Она очень переживала, что с ней что-то не так после того, как ты нагрубил. — Знаешь, на работе я всегда отвечал клиентам как можно вежливее, и если я сказал что-то не то твоей подруге — значит, по сообразительности она примерно как одноклеточное. Не хочу тебя расстраивать, но, наверное, с ней действительно что-то не так. — Мила не глупая, она просто растерялась. Ты можешь отпираться сколько угодно, но ты поступил некрасиво. Можешь даже не извиняться — просто скажи, что ты был не в духе, и она не виновата. Это ведь правда? На несколько секунд повисла тишина. Тиори продолжила налегать: — После того как мне сказали, что тебя уволили, да ещё и выселили, меня вот мучила совесть. Именно поэтому я сказала хозяину, чтобы не отдавал комнату той другой парочке. А ты? Тебя не мучила совесть? Скара тихо фыркнул. — Хорошо... Неделя извинений прямо какая-то, — бормотал он, не в силах отпираться. В голову настойчиво лезли мысли о музыкальном зале. Об умиротворённом тоне и белых локонах. — Рада знать, что у тебя есть совесть, — удивилась Тиори. — Глупости. Это первый и последний раз, когда я уступаю так быстро, — он отвернулся от девушки и направился к холодильнику. — Тебе повезло, что я сегодня не в настроении спорить, — парень и сам удивлялся своей лени. Соседка налила себе стакан воды и прислонилась к столешнице боком, чего-то выжидая. Скара застыл в пол-оборота, и вся его поза говорила: «Ну что ещё?» — Кстати, а ты правда подрался со старшекурсником, заступаясь за какого-то парня? Слова ударили током. Он глянул на соседку поверх дверцы холодильника. — Так. Мы не друзья, ясно? Я не собираюсь с тобой сплетничать. Ты уже поела — моя очередь. Я хочу побыть один, — категорично отрезал Скара и достал свой обед. Тиори допила воду и помыла стакан. — Как скажешь, — она покинула кухню, и он наконец-то мог насладиться тишиной. «Да уж… нужно скорее сваливать отсюда», — думал он, предчувствуя вторжение этой беспокойной девчонки в привычный для него уклад. В вязкой тишине утопало недовольство, и молчание скрипки его просто убивало. Руки тянулись к инструменту, пока наконец не закончился день.

***

В понедельник он пришёл на репетицию оркестра, чтобы извиниться перед Итэром. — Ты с нами больше не играешь, — только и ответил тот, даже не удостоив взглядом обидчика. Вымаливать прощение Скара был не намерен. Остальные смотрели на него — кто-то с опаской, кто-то с сожалением, — но никто не возразил. Напоследок он окинул взглядом музыкальный зал и не заметил Кадзуху за фортепьяно. На его месте сидел другой человек. — А где Кадзуха? — тихонько спросил он у Синь Янь, прежде чем выйти. — Он сам ушёл, — прошептала она в ответ, бросив грозный взгляд на Итэра. Скарамучча покинул оркестр, не сказав больше ни слова. В коридоре пахло пылью и лакированным деревом — запахом после репетиций. Отчего-то стало пусто в груди. С тех пор он всё чаще возвращался в музыкальный зал, когда тот пустовал. Иногда — чтобы просто играть, иногда — чтобы поймать тишину. Он искал там утерянные вещи, приходил порепетировать или просто находил повод пройти мимо, чтобы увидеть знакомую белую макушку за фортепьяно. Но всё тщетно.

***

Студент сидел в кресле напротив молодой женщины и смотрел сквозь неё. В голове крутились отрывки из последнего разученного им скрипичного произведения, а чужой мягкий голос выталкивал из размышлений: — Хорошо. Что вы ощутили? Декан Невилетт иногда удивлял студентов, но чаще всего то было удивление вперемешку с уважением и восхищением. У Скары же его решение вызвало лишь недоумение. Вот ведь глупость… И что, так теперь везде? Мир окончательно повернут на этих новых веяниях и мозгоправстве! Хотя, конечно, это всё же лучше, чем отчисление, но отнимать драгоценное время его занятий скрипкой можно было и на более полезное наказание. — Злость, очевидно. — Как именно это было? — Да я не знаю. Просто такие люди, как Итэр, всегда срываются на других. Никто не смеет им перечить, поэтому они уверены, что могут говорить и делать что угодно, — устало говорил Скара. — Всем плевать на такие случаи, как с Итэром, даже когда они переступают черту, и ты уже напрямую говоришь им, что с тобой так нельзя. Поэтому он меня взбесил. — Итэр переступил черту в общении с вами? Если сводить всё к сути — Скара не врал. Воспоминание о той репетиции было как на испорченной записи с камер. Он и не хотел врать, но Кусанали ждала от него чего-то другого. Она хотела, чтобы он прикоснулся к своему гневу, раскрылся для неё и для других. Но больше всего его злило то, что она понимала: он что-то недоговаривает. И то, что он не говорил ей, он даже перед собой не мог признать. — Нет... Итэр переступает черту со всеми. Но обычно люди боятся начинать конфликт или не могут постоять за себя. И я терпеть не могу, когда люди не защищают себя. — Почему? Её вопрос возмущал своей наивностью. Он ответил таким тоном, словно озвучивает элементарные вещи: — Потому что, если самому этого не делать, никто тебя не защитит. Нельзя позволять другим унижать себя. Кусанали задумалась и осторожно продолжила: — Ты говоришь, основываясь на каком-то другом личном опыте? Ты был в такой ситуации? Вопрос был как глухой удар в живот. — Ну нет, — его губы тронула ухмылка, он упрямо смотрел ей в глаза. — Не нужно за меня додумывать. Почти любой человек сталкивался с подобным безразличием окружающих, я просто привожу пример. Он перевёл дыхание, пытаясь справиться с негодованием, и смотрел перед собой. «Нужно менять тему». — Даже то, что меня не исключили сразу, а решили дать шанс, подтверждает мои слова. Университет просто не хочет терять студента, который может оказаться полезным. Они увидели мои прежние достижения и решили, что я пригожусь им для хорошего рейтинга. Для того, чтобы завтра сказать: «мы даём второй шанс тем, кто оступился». Но на деле это простое лицемерие. И на меня, и на Итэра им плевать. — отчего-то ему хотелось вызвать у неё неприязнь. Или хоть какое-нибудь другое чувство, помимо её напускного сострадания. — Может ты и прав. Но даже если таких примеров много, в любом случае, многие люди получают поддержку. И ты тоже можешь получить её, если попросишь. — Думаете, я не просил? — вырвалось у него вдруг. — Значит, просил? Но тебе отказали? — осторожно спросила Нахида, догадываясь, что сейчас речь идёт не об этой ситуации. Скара вцепился пальцами в подлокотники кресла и сжал челюсть, пытаясь справиться с настигшим его образом из прошлого. — Ты как избалованный ребенок, ищущий внимания! — Я подросток! И я твой сын, ищущий внимания! Ты вообще меня слышишь?! «Может, ты просто довёл этого профессора?» Всего лишь одно предложение. Но в нём — вся разница между ними. Он впервые настолько четко осознал то, насколько Эи далека от понимания, что он за человек. Сожаление застыло в её глазах — но эти слова уже ничем не стереть из памяти. Сбивчивое дыхание пришлось усмирить. Он поднял взгляд полный ненависти на Нахиду. — Да. Я просил. Мне не помогли. Вот почему меня бесят все эти люди, которые думают, что можно вести себя как захочется. И те, кто не дают им отпор, тоже. — Я прекрасно вас понимаю, но ведь есть и более безопасный способ решить подобный конфликт. — Знаю. Обычно я не кидаюсь вот так на людей, — искренне раскаялся он. — Меня кое-что стриггерило. — То, что послужило триггером, может снова вызвать подобную реакцию однажды. Но нужно заранее быть готовым отреагировать иначе. После очередного дежурного вопроса, заданного умиротворённым голосом Нахиды, его терпение закончилось. — Знаете, я не понимаю, зачем вам всё это нужно. Наказание я уже получил, перед тем парнем извинился. Что вы хотите от меня услышать? Может, вместо этого я буду дежурить после занятий? Я уже говорил — мне не сложно помогать преподавателям. — Я не жду от тебя конкретных слов или действий. Просто хочу помочь справиться с эмоциями, которые одолели тебя в тот момент. — Хорошо, хотите знать, как всё было? Если не усложнять и не додумывать ничего — я ударил его, потому что он агрессивный, заносчивый, высокомерный тип. А я — ещё более агрессивный и высокомерный. Видимо, я просто не посчитал нужным сдержать тот порыв. О чём теперь сожалею, — процедил он. Нахида молча продолжала смотреть, и Скара признался: — У меня, к тому же, был ужасный месяц: увольнение, вся эта учебная суета, меня выселили, а потом ещё и этот придурок на нервы всем капал. Не то чтобы всё это меня оправдывает, но вы не представляете, в каком напряжении он держал весь оркестр. Никому не хватило смелости поставить его на место, а у меня вот не хватило мозгов в нужный момент остановиться. Вот и вся история. — Вы не говорили мне раньше про увольнение и выселение. Это довольно важные факторы. — Да господи, — он устало откинул голову назад. — Скажите честно: вы ведь наверняка тут штатный психолог и работаете на зарплате? Зачем вы терпите меня? Я совершенно не настроен открывать вам свою душу, и я показываю это всем своим видом. Я готов на любое другое наказание, но вас это почему-то не устраивает. Если вам полегчает, я пообещаю, что больше никого не ударю, и готов буду понести наказание, если нарушу слово. Вся эта наша с вами «работа» ни к чему не ведёт. Так, может, мы просто разойдёмся? Если вам нужно «выполнять норму», писать отчёты и всё такое, я обязательно буду отмечаться у вас. Мне кажется, это самое быстрое и выгодное решение. Нахида сделала глубокий вдох, и повисла тишина. — Почему ты решил заниматься именно скрипкой, Скара? — профессор Кусанали впервые обратилась к нему так неформально. Она кивнула на папку с личным делом студента и продолжила: — Здесь написано, что ты с отличием закончил престижную школу. Значит, тебе был открыт любой путь. Так почему именно факультет музыки? Почему не бизнес, не финансы, не политология? Я почти уверена, что ты всю жизнь слышал слова о том, что «творчеством себя не прокормишь». — Причём тут… — замешкал Скара. — Мне нравится играть. Я в этом хорош, — отрывисто ответил он. — А мне нравится моя работа. И я отлично с ней справляюсь. Я здесь не для того, чтобы «выполнить план» и написать отчёт. Меня обижает то, что ты говоришь такие вещи. Я просто хочу сделать свою работу. И она заключается в том, чтобы помочь студентам взять ответственность за свои поступки. Помочь контролировать их. Мне не нужно, чтобы ты приходил отмечаться. Час слушать твоё пренебрежение к моей работе мне, конечно, тоже неприятно, но это для меня не в новинку, к сожалению. — Вот видите? Тогда я тем более не понимаю, зачем вам терпеть очередного студента. С какой целью вы так себя мучаете? — Если тебе действительно интересно, моя цель — предотвратить следующую вспышку гнева. Выяснить, что тебя злит и беспокоит до того, как ты принесёшь в университет более неконтролируемый гнев. До того, как твоё поведение начнёт разрушать тебя или вредить кому-то ещё. Я вижу, что ты не глупый парень. Совсем не такой агрессивный или плохой, но тебе почему-то хочется притвориться таковым. Скара продолжал сидеть, скрестив руки на груди и глядя на Кусанали исподлобья. — Я уважаю твоё стремление защитить себя и свою автономность, но я не намерена собирать о тебе информацию, а потом манипулировать. У меня просто нет на это времени и сил — помимо студентов, у меня есть ещё и частная практика. Скара впервые разглядел в глазах Кусанали усталость. Ему вдруг стало стыдно. Профессор продолжила: — Тот вариант, который ты предложил, конечно, сэкономил бы нам время, но проблему он никак не решит. А избегать её решения я просто не вижу смысла. Тем более, что ещё одна такая осечка — и тебя исключат, ты знаешь. Такая вероятность всегда выше, чем кажется. И ты можешь либо упрямиться и грубить, либо мы можем всё-таки обсудить, почему ты вышел из себя и почему теряешь сознание в первый же месяц учёбы. — … Скара продолжал молчать, но крепость, которую он воздвиг вокруг себя, дала трещину. Он вдруг ясно услышал голос Кадзухи: «Наверное, это нелегко — быть против всех, вместо того чтобы просто встать на свою сторону». Размышления прервал голос Кусанали. — Ты амбициозный парень, раз поступил именно в эту Академию. Я подозреваю, что ты собираешься выпуститься и стать по-настоящему хорошим музыкантом, раз уж репетируешь так усердно, — с теплом произнесла она. — Но с твоим темпом можно сгореть, не добравшись до выпуска. Неужели ты готов рисковать будущим? Я знаю, что мне никогда не понять и не узнать целиком ни тебя, ни кого-либо ещё. Как ни странно, именно затем я и здесь — чтобы хотя бы попробовать, — она теперь не звучала фальшиво, он отчётливо это чувствовал. — И ещё раз повторю: ты можешь рассказывать только то, что считаешь нужным. Но, основываясь на том, что «ты просто злой и поэтому его ударил», я не могу помочь тебе. И к сожалению, не смогу просто отпустить. Как ты верно заметил, мне нужно написать отчёт, и я не стану врать в нём, что ты «в порядке и постараешься исправиться». Потому что пока что я не видела здесь попыток исправиться. Некоторое время Скара молчал, переваривая услышанное. Он сверлил Нахиду взглядом, погружался в раздумья, раздражался на некоторые её слова, пытался поймать её на манипуляции и упрекнуть, но в итоге чувствовал, что она права — и это выводило его из себя. Но самое главное — он наконец услышал откровенность вместо стерильных, расчётливых слов из методичек. — Хорошо. Давайте попробуем. Что вы там хотели знать? — Прямо сейчас я извиняюсь, если звучала назидательно или давила. И я хочу знать, что ты чувствуешь в эту секунду. Предельно честно. — Вы меня всё ещё раздражаете, — честно признался Скара. — Я чувствую, что в некоторых ваших словах есть смысл, и это тоже меня злит. Кое-где вы додумываете за меня, а это уже вы зря! Но, в конечном счёте, мне, видимо, ничего не остаётся, кроме как попробовать говорить с вами на ваших условиях. — На наших общих условиях. Я не хочу превращать процесс в каторгу. — Но это уже каторга. — Что ж, ладно. Даже если для вас это каторга, надеюсь, вы поделитесь со мной идеями о том, как сделать её более приятной для вас. И при этом — приемлемой для нас обоих. Я могу пообещать, что не буду лезть туда, куда вы не позволите, и вы в любой момент можете взять паузу или рассказывать только в общих чертах. — Ладно, давайте попробуем. После этого их разговора он стал отвечать спокойнее и поведал о бытовой чепухе, которая интересовала Нахиду. Это было несложно. И главное — чем скорее он поймёт, что ей нужно, тем скорее освободится. Скара вышел из кабинета Кусанали в состоянии глубокой задумчивости. Мимо плыли потоки студентов. Он не слышал гул из-за собственных мыслей — что-то словно перестроилось, и он пытался понять, что именно. Вдруг пульс прошибло мелкой дробью: перед ним стоял Кадзуха.