Дрожь и трепет

Кадзуха заметил друзей и подозвал к себе. Он познакомил их с остальными — Венти, его сосед, держал гитару, Ху Тао сегодня взяла вторую гитару, Синь Янь сидела за ударными, а сам Кадзуха был за клавишами. Звукач представился как Сяо и тут же попросил ребят не шуметь и отойти подальше от «сцены», которой была небольшая прямоугольная зона в глубине комнаты. Дом постепенно наполнялся гостями: кто-то выглядел нарядно, кто-то нелепо. В зале уже собрались зомби, привидение, ангел, демон, купидон, смерть с косой, вампиры, оборотни и прочая нечисть. Стало шумно, и в воздухе застыло волнительное ожидание. Когда звук наконец поправили, Скара и Тиори подошли к Кадзухе — он выглядел немного напряжённым. — Отлично звучите! — тут же сказала Тиори. — Спасибо, — коротко ответил Кадзуха и стал рассеянно мусолить в руках какую-то обёртку. — Всё хорошо? — Скара заглянул в лицо друга. — Да-да, всё хорошо, — парень убрал руки за спину и выпрямился, но уверенности во взгляде не прибавилось. — А у вас как дела? Извините, что я вас кинул, особенно ты, Тиори! Спасибо тебе за помощь. — Так, — строго начала Тиори, — ты уже извинился! Какой-то ты слишком миленький для рок-звезды. Ну-ка, где весь огонь и бунт? — она похлопала парня по плечу. — Может, нужно немного выпить для разогрева? — Пока не стоит. Я всегда волнуюсь перед выступлением, и выпивка обычно не помогает. — Ты волнуешься из-за кучки пьяных студентов? — внезапно заявил Скара. — Они должны ценить, что перед ними выступаешь ты! — Кадзуха поднял удивлённый взгляд. — Помнишь, как ты тогда играл ту адски сложную восьмую вариацию? Как будто в тебя вселился дьявол. Вот и выпусти это существо из себя! Ты — самый талантливый из всех, кого я знаю, так что всё пройдет шикарно. — голос разгорался, и в его тепле Кадзуха почти обмяк. Он порывался ответить, но не находил слов, переполняясь признательностью и силой. — Идём, Кадзуха! — послышалось из-за спины. Синь Янь увела его в сторону сцены. Тиори смотрела на Скару взглядом, в котором смешались одобрение и умиление. Она сразу поняла, что не стоит никак комментировать ситуацию, но Скара на всякий случай предостерёг: — Не нужно. — А я молчу, — поджала плечи соседка. В микрофон заговорила Ху Тао, прерывая гул голосов и звук музыки. Игривый голос девушки звучал непривычно низко и вкрадчиво: — Приветствую всех представителей загробного мира. Всех моих жутких друзей… — она сделала паузу и затем вдруг громко и задорно продолжила: — Надеюсь, вы готовы сегодня повеселиться? Зал зааплодировал, и тогда Ху Тао продолжила: — Тогда… Мы… Начинаем, — голос снова звучал томно, растворяясь в шёпоте и внезапном вступлении синтезатора. Выступление началось. Сквозь дымку переполненного зала льётся музыка, сквозь мягкость пробивается харизма, и в огненно-красных глазах пылает пленительный вызов. Напряжение из рук выплеснулось в переливчатое журчание клавиш. Скара замер, глядя из всех музыкантов лишь на одного. Голос Ху Тао звучал где-то на фоне: то низко, то звонко, то слегка нервно. Часть партии пианино позаимствовали гитары, и аранжировка звучала более мрачно и медитативно — под стать Хэллоуину. Кроваво-алые глаза из полумрака сцены вдруг устремились прямо на Скару, и он впервые не отвёл взгляд, а кровь начала бурлить. Ребята сыграли ещё несколько песен. В конце Ху Тао представила каждого и поблагодарила зал, который тут же ответил овациями. Сразу после этого зазвучали мрачные хиты в исполнении других групп и дуэтов. Скара протиснулся сквозь толпу к другу. Тиори шла за ним уже вместе с друзьями. Все стали знакомиться, переговариваться, обсуждать выступление, но взгляды парней продолжали возвращаться друг к другу.

***

Они стояли у окна, спиной к подоконнику, глядя на то, как обаятельный маскарад превращается в пьяный балаган, ради которого и собралась вся эта толпа студентов. Скара держал в руках стаканчик с глинтвейном, который он взял только для того, чтобы избавиться от растерянности и куда-то деть руки. — Ты толкнул такую пламенную речь, — начал Кадзуха, робко улыбаясь, — спасибо, что поддержал и пришёл, даже несмотря на то, что не хотел. — Разве у меня был выбор? — содержимое стаканчика согрело горло и притупило волнение. Он вдруг подумал, что стоит сбавить обороты, ведь прежде алкоголь влиял на него плохо. Он не мог избавиться от томительного и нервного ожидания какого-то события — одной из тех сцен, что представлялись ему весь день. Но вместо уединённости в интимном полумраке они неловко молчали в толпе пьяных людей, которые образовывали пары совершенно спонтанно. А при неловком напряжении между ними спонтанность казалась почти невозможной. Взгляды наконец пересеклись, и Кадзуха отметил: — Кстати, отлично выглядишь! Тиори постаралась на славу. — Скара пытался придумать, как отшутиться, но окончательно растерялся, когда друг придвинулся ближе и протянул руку к его шее. Каменное тело не дышало. Кадзуха застыл в опасной близости. Он держал в тонких пальцах кровавые бусины, и они переливались на фоне алебастровой кожи. Алые глаза горели невинным любопытством. Парень даже не подозревал, какой всплеск эмоций вызвало это обычное действие, а Скара был уверен, что, если бы не громкая музыка, весь зал услышал бы гул его пульса. — Такая интересная деталь… И откуда у Тиори эта вещица? — когда Кадзуха наконец отстранился, его пристальный взгляд заставил думать, что он о чём-то догадался. — Ка-адзу! — послышалось где-то сбоку. — Помнишь, ты обещал мне помочь? — Венти залепетал что-то о своей просьбе. — Сейчас, извини, пожалуйста. Ты можешь присоединиться к нам, если хочешь. — предложил Кадзуха отворачиваясь к Венти. — Да не, давай чуть позже? Когда друга увели, Скара наконец выдохнул весь воздух разом. И он осел бы на пол, если бы вокруг не было столько людей. Через мгновение перед ним уже был стол с напитками и угощениями. Скара налил себе из первой попавшейся бутылки и осушил стакан залпом. Взглядом он провожал Кадзуху, которого окружила компания друзей. «Для него я — друг. Один из многих». В руках Кадзухи оказалась всего лишь одна деталь с его одежды, а Скара чувствовал себя так, будто он держал в руках его сердце. Тем обиднее было то, что этот жест совершенно ничего не значил для Кадзухи. Мистические песни с жутким звучанием сменялись более популярными. Скарамучча прошёлся по дому, безучастно наблюдая за весельем, парочками, что уединялись в уголках, и удивлялся своим наивным фантазиям об этой вечеринке. «И чего я ждал…? Всё было зря. Нужно уходить», — подумал он, но откуда-то послышался тонкий голосок. — А я уж боялась, что не увижу тебя… Скара обернулся — рядом с ним стояла Мила. «Ну разумеется…» Он вяло поприветствовал её, понимая, что уйти быстро, видимо, не получится.

***

Кадзуха обещал Венти, что поможет ему познакомиться ближе с их звуковиком. Они сидели в шумной компании: Ху Тао спаивала народ, Синь Янь подкалывала Венти, Сяо совершенно не считывал неловкость в обстановке и спокойно отвечал на все вопросы и шутки. Кадзуха наблюдал за компанией и чувствовал, как тяжелеет голова. Сквозь толпу он искал знакомое лицо и порывался отыскать Скару, но друзья уговорили остаться. Когда же наконец Венти разговорился с новым знакомым, Кадзуха оставил их наедине. Компания разбрелась. В толпе он столкнулся с Тиори, и она сказала ему, что видела, как Скара вышел. Пару минут спустя он и сам оказался на улице, но они так и не пересеклись. Кадзуха сел на качели. Небо над ним плыло и кланялось, воздух пощипывал теплые щеки, а в голове гудел остаточный шум музыки и разочарование. Он отчаянно желал вновь увидеть Скару и вновь почувствовать тепло, которое прокатилось по спине и забрало весь воздух из легких. Оно возвращалось все чаще, и особенно ярко вспыхнуло, когда Кадзуха оказался так близко к лицу друга, разглядывая аксессуар на шее. Почему каждый взгляд, который он ловил на себе, Скара так отчаянно прятал? Кадзуха не решался на смелые догадки, но очень хотелось думать, что то тепло, которое в нем родилось, они смогут разделить и продлить хотя бы в этот вечер. Его терзало смутное предчувствие — если сегодня он не увидит друга, что-то случится, и хрупкий импульс притяжения сломается. «Может, этот импульс даже не нужно никак называть… Может быть, иногда ему нужно просто поддаться? Чтобы не спугнуть…» Он уже давно не испытывал подобных чувств, ведь каждый раз они с глухой болью обрывались. Со стороны дома послышался шорох. В тумане Кадзуха увидел, как невысокая тонкая тень направилась в его сторону. Девушка в нерешительности остановилась рядом; он припоминал, что познакомился с ней сегодня в самом начале вечера. Недолго думая, она спросила: — Можно присесть здесь? — на ее лице читалась усталость. Она была бледная, как моль. С покатых плеч, укрытых белым одеянием, сползала куртка. — Конечно. Качели скрипнули под ее весом, и незнакомка уставилась перед собой в пустоту. Кадзуха невольно стал наблюдать: она сделала несколько крупных глотков из бутылки и продолжила сидеть, опустив голову. — Все в порядке? — забеспокоился парень. — Нет, — шепотом произнесла девушка. Она повернулась лицом лишь на секунду. В глазах блеснули слезы. Некоторое время она сомневалась, но затем заговорила: — Я… выпила слишком много и решилась поговорить с одним парнем… Сказала ему, что он мне нравится, а он отшил меня. Кадзуха наконец признал в незнакомке подругу Тиори — Милу. Повисла тишина. Тяжелое дыхание прервалось, когда Мила допила содержимое бутылки. Что-то в ее состоянии перекликалось с его усталостью, и Кадзуха очень хотел утешить девушку, но не мог подобрать слов. — Мне очень жаль, — только и произнес он. Мила грустно улыбнулась и снова опустила голову. Она оттолкнулась от земли ногами, цепи заскрипели. Девушка глядела на землю, что уходила из-под ног, затем закрыла глаза. Кадзуха наблюдал за ней молча некоторое время и вдруг сказал: — Знаешь, я вспомнил тебя. Ты ведь подруга Тиори? Ты очень обаятельная и милая и обязательно понравишься кому-нибудь. Я уверен, все у тебя наладится, — тихо произнес он в надежде на то, что это хоть немного ее подбодрит. Качели продолжали скрипеть, а бледная тень слабо покачивалась. Мила подняла голову и вздохнула: — Скажи, вот почему мне не нравятся такие милые парни, как ты? — он усмехнулся и пожал плечами, а она продолжила: — Мне всегда нравятся хладнокровные парни. Серьезные, умные. И мне кажется, что я могла бы нравиться таким… Но потом меня в очередной раз игнорируют. — Она остановила качели и взглянула на него. — Всегда находится кто-то лучше, чем я. Когда я начала рисовать, это наконец сделало меня особенной, но потом я решила зачем-то поступить на дизайнера, и теперь я просто такая же, как остальные. Или даже хуже! — она уронила лицо в ладони. — Ты ничем не хуже других. И даже если тот, про кого ты говоришь, в тебя влюбится, ты не перестанешь так думать, если не убедишься в этом сама. Она покачала головой и грустно посмотрела на него. — Меня никогда не предпочитают другим. — Но ты ведь сама сказала: тебе просто нравятся почему-то такие люди… те, кто на тебя не смотрит. — Нет. Скорее… — Мила потупила взгляд, путаясь в собственных словах. — Скорее, те, кого я выбираю, не замечают меня. А я продолжаю делать все, чтобы меня заметили. Он смотрел в пустоту, понимая, что Мила, похоже, не видит здесь связи. — Я думаю, что он отшил меня, потому что влюблен в другую. Но он ничего о ней не знает! И она даже не знает, какой он… А вот я знаю. Я уверена, что знаю, какой он. Знаешь, когда влюбляешься, ведь начинаешь замечать всякие мелочи, ищешь совпадения между вами… — она мечтательно улыбнулась. Кадзуха задумался над этими словами и стал вспоминать все, что он подмечал в Скаре. «Он кажется очень организованным, но забывает поесть или поспать. Прикрывается сарказмом и мрачным юмором, когда становится неловко. Он никогда не хвастается своими навыками или знаниями, хотя он умный и самооценка у него высокая. Он ответственно относится к деньгам, но не задумываясь угостит в столовой» — Я нашла его страницу в интернете — он читает те же книги, которые мне нравятся… «При всех он мастерски исполнит любое технически сложное произведение, но в наушниках слушает романтизм. Он запоминает всякие мелочи о тебе и может случайно этим удивить. Он никогда не говорит того, чего не знает, не льстит, не врёт». — …Слушает группы, которые мне нравятся… «Больше всего он любит простые домашние блюда и ненавидит сладости. Он знает всё про кофе и ненавидит кофейные напитки с сиропами. Его папка с партитурой очень упорядоченная и аккуратная, я уверен, что и в комнате у него всегда чистота. Он очень дисциплинированный и может что угодно сделать ко времени — не то что я». — А еще я узнала его знак зодиака и всё про его привычки. У нас могла бы быть идеальная совместимость… «Забавно, что он не любит хвалить кого-то прямо, но может с большим теплом говорить за спиной. На самом деле он очень уважает Тиори и даже заботится о ней, но никогда не показывает этого. И почему-то он всегда отворачивается, когда на него смотришь». — …Он вспыльчивый, а я спокойная. Кадзуха вдруг понял, что вспоминает даже такие мелочи, о которых тот сам, наверное, не помнит. И каждая из этих деталей говорила о его чувствах гораздо больше, чем все прежние рассуждения. — Вот только, наверное, ему нравятся более уверенные в себе девушки. Более решительные, дерзкие… Кадзуха поднял на нее задумчивый взгляд. — Никогда не угадаешь, кому какие люди нравятся. Поэтому главное — оставаться собой. Я уверен, Мила, ты обязательно встретишь человека, который будет видеть в тебе всё то, что ты видишь в этом парне. — Спасибо, — ответила она и села поперек качели, лицом к нему. — Ну а ты? Ты в кого-то влюблен? — Не знаю… я еще не уверен. — Она выжидающе молчала, и пришлось добавить: — Все довольно непросто. Я пока не хочу никому говорить. — А, ну хорошо, — она, улыбаясь, смотрела на него, сделала еще один глоток из бутылки, затем вдруг спросила: — А ты хорошо знаком с Тиори? — Я только знаю, что она соседка Скары и очень отзывчивая. Это она сделала мне сегодня грим, — он очертил жестом свое лицо, — хотя мы почти не знакомы. Мила подтянула к себе колени и слегка замешкалась. — Ты не знаешь, как она относится к Скаре? Между ними что-то есть? Кадзуха усмехнулся: — Очень вряд ли! Я плохо знаю Тиори, но мне кажется, они больше похожи на брата с сестрой, чем на пару. А что? Девушка поджала губы. — Ну… а я кое-что узнала. Кажется, Скара в нее влюблен. А она как раз-таки здесь та, кто не замечает его… — грустно подытожила девушка. — Что?.. — скрип цепи отозвался ржавым, звонким содроганием в груди. Кадзуха повернулся к ней, стараясь не выдать свою реакцию. — Почему ты так решила? — Я как-то раз зашла к нему на репетицию и увидела, как он держал в руках ее вещь. Он с нежностью смотрел, гладил вот так… — Мила показала этот жест на своем рукаве. Каждая деталь в ее движении отзывалась глухой болью внутри, ведь то, что она демонстрировала, вряд ли можно объяснить иначе — это был жест влюбленного человека. Она продолжала: — Потом он поднес его к лицу и вдохнул, закрыв глаза. Это был ее шарф, я помню, она носила такой… Он разглядывал его с таким видом, ты бы видел… Обвел пальцем нашивку с кленовым листочком. Улыбался. Я даже не знала, что он может быть таким милым. — Погоди… «Шарф с кленовым листочком…» — слова Милы отозвались в нем гулом, словно упали в пустое пространство. — Что ты сказала? Он держал в руках шарф? Ты уверена? — Да. Такой, красный. Нашивку я, правда, раньше не замечала, но Тиори любит такие детальки. Наверное, недавно сделала. Звон цепи вновь замер — парень обеими ногами оперся о землю. — Может быть… ему просто понравились духи? — произнес он, не веря своим ушам. Дыхание углубилось, но он старался не выказывать волнения. Мила покачала головой. — Какой же ты наивный. Я точно знаю, что видела. Дело вовсе не в парфюме. Кадзуха ошарашенно смотрел сквозь Милу. — Что тебя так удивляет? Или тебе тоже Тиори нравится? — А? Нет. Я даже не знал её до сегодня… Мила продолжала что-то говорить: «Знаешь, я бы все равно не удивилась, рядом с ней всегда вьются парни…» Но Кадзуха почти не слышал, пытаясь собраться и склеить в голове всё, что только что узнал. Мысли носились в голове слишком спутанно. Он встал с места и, все еще глядя куда-то в пустоту, произнес: — Знаешь… мне нужно немного пройтись. — Ты плохо себя чувствуешь? — Мила смотрела на него удивленно. — Да… Я думаю, мне лучше пойти домой. Они вместе вернулись на вечеринку. Мила осталась, а Кадзуха взял куртку и ушел, стараясь ни с кем не пересекаться. Туманная улица поглотила его силуэт, и он долго шагал, пока не нашел свою улицу. Сегодня он уже не способен был на трезвые, взвешенные выводы. Не способен был принимать решения. Единственное, чего он хотел, — оказаться в своей комнате, подальше от шума музыки и ближе к собственным мыслям.

***

Темнота комнаты и алкоголь сгладили очертания лица напротив. Наверное, ему стоило уйти, когда появился порыв. Но позже, под рев музыки и пристальный взгляд, он обнаружил в себе новое желание. Каждый здесь сегодня пытался забыться и развлечься — неужели он упустит свой шанс? Чужие руки завели запястья за голову. Чужая рубашка сползла с кровати. У влечения очень простая природа: его легко испытывать, если поддаться ему, не ждать и не надеяться впустую на волшебство или внимание одного конкретного человека. Шумное дыхание и прикосновения заставили Скару вспомнить, насколько простым и доступным может быть тепло, пусть и на один вечер. В темноте чужой комнаты он получал то, чего ему давно не хватало: восхищение, страсть, жадные грубые прикосновения неуклюжих рук; чужого тела и чужих губ. Между делом ему мерещился взгляд красных глаз, что тлели во тьме багровыми угольками. После он испытает лишь пустоту, но, к счастью, это чувство легко позабыть.