Дрожь и трепет

Вновь он видит ту же нерешительность. Вновь встречает отрешённость во взгляде. Вновь видит, как взгляд бегает по кухне, запинается обо всё подряд и возвращается к кружке — всё, лишь бы не смотреть в ответ. Кадзуха наблюдал, как друг едва слышно тарабанит по скатерти пальцами, и в нём самом возрастало напряжение. Почему даже теперь, когда главный вопрос к чувствам Скары нашёл свой ответ, он всё ещё не может сделать шаг навстречу? «Может, я сделал что-то не так… Или ему нужно время, чтобы подумать и привыкнуть? Или он всего этого не хотел?» Вопросы сменяли друг друга молниеносно. Кадзуха вновь глянул на друга и предположил: «Наверное, у него в голове бардак…» И так захотелось ворваться в этот бардак, чтобы успокоить. «Если бы он только знал, как я дорожу и как привязан к нему… Он бы не сомневался во мне». Кадзуха заметил осторожный взгляд Тиори, которая наконец решилась нарушить тишину: — Вы что, подрались? — девушка смерила своих друзей подозрительным взглядом. — А? С чего ты взяла? — рассеянно ответил Кадзуха. Тиори молча кивнула на перевязанную бинтом руку Скары, затем решила уточнить: — Вы так странно молчите… И Скара какой-то хмурый. — Моё обычное лицо. Чего ты докопалась? — отмахнулся сосед. — Ты и вправду будто расстроен, — отметил Кадзуха, и в голос закралась нотка обиды. — Всё хорошо… Я просто немного устал, — Скара смягчился и впервые за эти пять минут посмотрел на друга — виновато и робко. — Ладно, — ответила Тиори и, как ни в чём не бывало, продолжила: — Я бы удивилась, если бы узнала, что вы подрались. Не видела, чтобы Скара к кому-то был так же добр, как к тебе, — обратилась она к Кадзухе, ехидно улыбаясь. — Ну, мы ведь друзья… — Скара, не глядя на девушку, поднял чашку к лицу и сделал несколько мелких глотков. Кадзу бросил пристальный взгляд, недоумевая этому ответу. — А куда вы всё-таки ходили? И чего не позвали меня? — Скара предложил развеяться, потому что… у меня был творческий кризис, — ответил Кадзуха, чувствуя, как щёки и губы начинают гореть. Смущение заставило ёрзать на стуле. Казалось, удушливым стыдом он заразился от Скары, который скрывался за чашкой чая, как за каменной оградой. — У меня тоже творческий кризис, — с укором добавила Тиори. — У тебя же нет времени? Срочный проект и всё такое, — прищурился Скара. — Мы просто не хотели тебя отвлекать, — смягчил ответ друга Кадзуха. — Или хотели побыть наедине?.. — лисья ухмылка вновь тронула губы девушки. Скара поперхнулся чаем. — Так и было, — наугад рискнул Кадзуха и украдкой глянул на друга. Тиори тоже наблюдала за реакцией Скары. — Вот как? Ну тогда не буду третьим колесом, — девушка встала из-за стола, заварила ещё одну порцию чая, бросила дольку лимона и произнесла: — Не знала, что вы любите проводить время именно наедине, — игриво произнесла она и подмигнула Кадзухе. — Что на тебя нашло? Я вообще когда-нибудь звал тебя с собой? Хоть куда-то. — Нет, но мог бы и звать! — всё так же невинно ответила Тиори. — Вот ещё, — Скара заметно покраснел. — И как ты дружишь с этим врединой? — девушка помешала чай и сделала несколько глотков. Кадзуха тихо, но с теплом, произнёс: — Мне в нём всё нравится. Глаза Тиори расширились — она поразилась смелости парня. — Ты таким тоном это сказал… Если бы не знала вас, подумала бы, что на свиданку ходили, — голос притих, девушка рассмеялась, а Кадзуха смутился, но улыбнулся в надежде на то, что его откровенность смягчит друга. Вдруг на стол со звонким стуком опустилась чашка. — Ты что, поставила перед собой цель обязательно меня с кем-то свести? — голос прозвучал непривычно грубо и холодно. — Чего? — Сначала свою подругу мне подсунула, теперь до Кадзухи докопалась. Занимайся своими делами. Негодование росло в Скаре с каждой секундой, и Тиори, похоже, абсолютно не замечала его напряжения. «Но откуда такая злость?» Минут двадцать назад он разглядывал каждую черту лица Кадзухи, заворожённо смотрел на губы, нежно отвечал на каждый поцелуй и прижимал к себе талию, а теперь не может даже взглянуть прямо в глаза и злится… на то, что между ними уже очевидно происходит нечто большее. — Я просто пыталась пошутить, — удивилась соседка. — Смешно. — Чего ты так злишься? Я же не всерьёз, просто отшутился бы и всё… - невинно продолжила она. — Тиори, я тебе прямо скажу: отвали. Кадзуха напрягся всем телом — взгляд Скары ещё никогда не был настолько холодным и свирепым. Девушка опешила. Она посмотрела в упор на соседа и отчеканила: — Не знала, что ты такой ранимый и упрямый козёл. Голос прозвучал резко. Она направилась в свою комнату, напоследок угрюмо глянув на Кадзуху: — Прости, этого я не хотела. Скарамучча дождался пока она уйдет, затем встал из-за стола и направился в ванну. — Я тоже лучше пойду. Кадзуха нагнал друга у комнаты и остановил за плечо. — Скар, что с тобой? Тиори вроде не сказала ничего плохого. — Меня раздражает, что она лезет. — Она же просто шутит. — А по-моему, она издевается. — Издевается? Она пытается помочь… — Кому помочь? — Наверное, она пытается помочь мне… — признался Кадзуха и сделал шаг ближе, вглядываясь в лицо в поисках хотя бы намёка на прежнюю нежность. Скара поднял уставший взгляд на Кадзуху и легонько выскользнул из его рук. — Слушай, я не думаю, что сейчас лучшее время для этого разговора… Я хочу немного побыть один. Кадзуха не хотел отпускать друга вновь, понимая, что иначе побег повторится. — Скар… — Слишком многое смешалось в голове, и он ничего не успел сказать. Дверь закрылась. Кадзуха медленно попятился к дивану и рухнул на него, закрывая лицо руками. — Не убегай от меня, — произнёс он в пустоту и тишину прохладной гостиной. Скара прислонился спиной к двери. Но напряжение не осталось за пределами комнаты. В голове — шум, а перед глазами — лицо Кадзухи. Его томный, нежный взгляд, тёплое касание губ. Светлое чувство поднялось из живота к груди, но вдруг что-то болезненно сжалось при воспоминании: подобную нежность он уже испытывал. Перед глазами возникли образы стен интерната. Он тут же дёрнул головой, стараясь прогнать мысли. Всё тело пронзил холод и такой большой страх, что казалось, если он позволит воспоминанию остаться хоть на секунду, оно разрушит его до основания. Тоска и тепло одновременно накатывали и застилали сознание шумом. Скара постарался отвлечься и вернуться к реальности, но и здесь его ожидала засада: на этом самом месте, рядом с умывальником, перед ним возник образ Кадзухи, держащего в руках свою футболку. Вновь его образ. Вновь он держит его руку в своей. Скара поднял раненую руку с бинтом и вдруг осознал свою оплошность — меньше чем через неделю состоится первый этап конкурса, а у него глубокий порез. — Идиот… — прошептал он, слегка ударив затылком о дверь. Скара принял душ и лёг в кровать, стараясь прогнать все мысли. В воспалённом сознании возникало лицо Кадзухи, оркестр, класс арт-терапии, рисунки, плечи, волосы, спадающие на лицо, тепло взгляда, наушники одни на двоих, парта, за которой они сидели… Она сменилась другой, похожей партой в интернате, где другой его друг однажды стал ему слишком близок. Как ни пытался он прогнать воспоминания, они брали верх, пронзая плоть под рёбрами острой болью.

***

Он лежит на скамейке в саду на территории Престижной школы-интерната. Лицо скрыто от ярких солнечных лучей книжкой, которую он держит над собой. Голова лежит на коленях Нивы, его пальцы гладят волосы, скулы и подбородок, мягко очерчивают нос, отвлекая от чтения. Он кладёт книгу на грудь и улыбается, закрывая глаза. Тепло, которому нет предела, пронизывает всё тело. Бесконечное светлое чувство. То самое чувство, в котором он так нуждался всю жизнь — вот оно. Поначалу оно пугало и удивляло: разве мог он влюбиться в своего лучшего друга? С другой стороны, кто мог ему запретить? Разве что внутреннее понимание того, что многим их слишком трепетная дружба могла бы показаться неправильной. Они всегда укрывались от посторонних глаз в местах, которые стали для них особенными. И только там они могли быть собой: подолгу разговаривать обо всём на свете, читать друг другу вслух, сидеть в обнимку, целовать любимый лоб, нос и губы. Но хорошее ведь не может длиться вечно? Чувство, похожее на невесомость, однажды оборвалось. Ударилось о землю с грохотом вселенской тяжести. Куникудзуши возвращался в свою комнату после занятий и заметил группу одноклассников: они стояли рядом с его комнатой, перешёптывались и смеялись, глядя на него. Неприятное предчувствие заставило отвернуться, и он решил отправиться в библиотеку. — Эй, ты разве не в комнату шёл? — в этих словах отчего-то слышалась насмешка. Шаги приближались, он ускорился. — Куда это ты так торопишься? — чья-то рука хватает плечо, а с другой стороны его опережает другой одноклассник. — На свиданку намылился, Дзуши? — Отстаньте. — Обидно! А Ниве ты такое не пишешь, да? — на секунду в груди что-то замерло от страха, но он не сбавил темп. — Ха-а! Видите, я же говорил! Так и есть! Наш золотой мальчик — извращенец! Дылда сковал его тесной, крепкой хваткой и наклонил голову вперёд, кулаком растрепав волосы. — Отпусти меня! Одноклассник кивнул своему другу, и тот схватил его с другой стороны. — Давайте посмотрим, какие ещё тайны скрывает наш талант. Перед ним на пол рассыпали содержимое его сумки. — Отдай! Зачем ты это делаешь? — А зачем ты пристаёшь к Ниве? Двое подпевал этого дылды начали ворошить все вещи Дзуши. Кровь схлынула с лица, а по спине пробежал холодок, но он старался не показывать замешательства. — Да с чего ты взял? — Нива нам сказал, — секундное сомнение подкосило ноги. Хватка одного из подпевал на мгновение ослабла — он воспользовался этим и, запинаясь, выскользнул из их рук. — Не может быть! — Дзуши свирепо смотрел на обидчиков, поправляя на себе измятый пиджак и перекошенный галстук. — Так и было. Правда, Нива? — одноклассник с вызовом посмотрел за его спину. Дзуши тут же повернулся. Нива стоял за спиной — растерянный и испуганный. Его лицо покраснело. Он не мог вымолвить ни слова. — П-прости меня, Дзуши… — он смотрел под ноги, пытаясь собраться с силами. — Я… Глаза Куникудзуши расширились, а в сердце что-то оборвалось. «Он не мог…» — «П-п-п-прости меня, Дзуши»? Мерзость! Ты ещё извиняешься перед этим выродком? — Отстань от него! Дзуши, я не хотел… — Эй! Смотрите, что я нашёл! — послышалось из комнаты. Их оставили в коридоре, где Нива виновато глядел на любимого, но молчал. Толпа кинулась в комнату Куникудзуши — там задиры наконец отыскали то, что хотели: записки, фотографии, страницы дневника, посвящённые Ниве. Они стали по очереди читать записки вслух и смеяться, передавая друг другу все важные его сердцу предметы. Унижение и боль затмили всё вокруг. Окружение расплылось перед глазами, слёзы скатились по щекам, и он поспешно смахнул их. Тогда он впервые позволил гневу взять верх. Дзуши забежал в комнату, набросился на того, кто читал вслух, и начал лупить, пытаясь отобрать лист бумаги. — УЙДИ ОТСЮДА! Отдай! Отдай это мне! — он кричал и без разбора колотил обидчика что есть мочи. Его схватили за шиворот и отбросили назад, как паршивого кота. Парни сцепились, остальные начали отгонять их друг от друга. Началась толкотня. На место наконец подоспели учителя и староста. Учеников развели по разным углам, затем всех остальных вытолкнули из его комнаты. Эту историю, разумеется, передали родителям учеников, но виноватым выставили Куникудзуши. И, конечно, этот случай был не последним. ♫: Mother Mother — Burning Pile