Дрожь и трепет

После разговора с Кадзухой и ссоры с Тиори стало гораздо сложнее игнорировать воспоминания о произошедшем. Но в конце концов не остается ничего другого, кроме как двигаться дальше. Конкурс уже на носу, времени на переживания просто не было. Скарамучча раньше обычного чувствовал усталость после репетиций, а в голове повис туман. К тому же в руке всё еще ощущалась боль, но уже чуть слабее, ведь рана постепенно затягивалась с каждым днём. Он всё больше жалел о времени, потраченном на склад. Но помимо этого его злило, что чем более глухую стену он строил внутри себя, тем более машинально играл на скрипке, не замечая своих действий и того, как льётся музыка — где она должна дрожать, пульсировать и срываться. Благо играл он безошибочно, и был уверен во всех своих действиях, даже несмотря на то, что почти ничего не чувствовал. Или же это был самообман? В любом случае, усилий было недостаточно, ведь «безошибочное воспроизведение» вряд ли выделит его среди остальных студентов — это единственное, о чём он должен переживать… Арт-терапия на момент экзаменов приостановилась, а вот встречи с Нахидой — к сожалению, нет. Так что пришлось посетить её кабинет. Учитывая расписание экзаменов, она перенесла их встречу на пятницу. — Как ты себя чувствовал на той неделе? Альбедо сказал, что ты делаешь успехи, — начала Кусанали. — Хорошо, хотя чуть-чуть устаю в последнее время. Скара подумал, что можно попробовать извлечь из их встречи пользу для своей ситуации. — Вы знаете, я тут подумал, что часто отвлекался от основной цели. Так что сегодня я хотел бы сосредоточиться на каких-нибудь упражнениях для контроля эмоций. Мне очень понадобится это перед моими выступлениями, — монотонно, но уверенно произнёс Скара. В сознании вдруг всплыл его последний разговор с Тиори, и он прогнал мысль. Нахида тут же слегка прищурилась, а он уже приготовился обороняться. — Очень многие темы могут быть связаны с эмоциями. Ты можешь вести наш процесс куда хочешь, — спокойно произнесла Нахида. Настороженное молчание с её стороны раздражало. Казалось, она подозревает его в чём-то без причины. — Можем продолжить работать с этим, — согласилась профессор. — У тебя была ситуация, в которой возникли нежелательные эмоции? Перед глазами возникли события последних дней: Кадзуха, Тиори, склад, кухня, алые глаза, тепло губ — вновь калейдоскоп образов одолел его за секунду. Он опустил взгляд на руки, лежащие на коленях, и вздрогнул. — Ты что-то вспомнил? Скара выдержал паузу, стараясь не тревожить память и чувства лишний раз. Осторожно, словно по льду, он подступался к следующим словам, отгоняя любые ассоциации. Комната была душной и сегодня казалась тёмной. Захотелось открыть окно. — …Да. Дело в том, что я участвую в завтрашнем конкурсе, и было много… разных чувств, которые я испытал за последнее время. Вы можете помочь мне их контролировать? — Контролировать? А что именно ты испытывал? Дыхание замерло в попытке усмирить надвигающееся волнение. Он старался не шевелиться, прикладывая все усилия, чтобы унять давление в груди. Во всех плохо освещённых углах комнаты ему мерещилось движение и шелест. Дрожь до самых косточек пробирала его насквозь. Животный страх вернулся. Перед глазами мелькнуло одно родное лицо, затем другое, но он старался вернуть себя в кабинет. Кабинет, дышащий пылью и гудящий трепетом тонких бледных крыльев. Воздух закончился. Скара выдохнул слишком громко и заметно, поэтому старался не поднимать глаза на Нахиду. Горло болезненно свело судорогой. На секунду сухие глаза защипало влагой, неуместно и совсем не вовремя. Он отвернулся и почти задохнулся от боли, скрывая лицо и превозмогая слабость. — Что происходит с тобой прямо сейчас? — Не знаю. Я боюсь… — ответил он почти шёпотом, не в силах пошевелиться. — Боишься провала на завтрашнем выступлении? Он хотел соврать, что так и есть, но память сама подбрасывала ему правду. — Я клянусь тебе! — голос Нивы срывался и затихал. — У меня в тетради нашли нашу фотографию после того, как я сдал её на проверку. Кто-то выкрал все тетради, чтобы исправить оценки. Я не говорил им ничего! — Ладно, допустим. Но тебе в голову не пришло сказать остальным, что все остальные слухи про меня — неправда? — Я сказал! Но разве кому-то было интересно? Ты помнишь, как вся школа стояла на ушах? Никто уже не остановил бы этот снежный ком. Я хотел поговорить с тобой, но ты уже не слушал. Я надеялся, ты хоть немного веришь мне. Надеялся, что ты веришь в меня больше, чем всем остальным. — Знаешь, пошёл ты к чёрту. Ты ещё и обвиняешь меня? Ты даже сейчас не можешь говорить честно, — Скара устало отвернулся от Нивы, не в силах выносить больше ни секунды этого разговора. — Я честен с тобой! Почему ты не веришь мне? Я хотел быть с тобой! Всё это время хотел. Если бы он тогда поверил Ниве, может быть, всё сложилось бы иначе? Может, они справились бы с остальными вместе? Внутри расширялось чувство, которое уже поглотило всё сознание, а теперь оно поглощает и тело. Он стоит у комнаты Нивы, понимая, что больше никогда не увидит его. Их разговор не завершится. Он не расскажет ему, что узнал правду. Резиденция семьи Райдэн. Он на полу, напротив шкафа. Комната уменьшилась, стала темнее и серее. А предметы — всё больше его. На него отовсюду летят мотыльки, а он плачет навзрыд. Помощь всё не приходит… Как долго это может длиться? — Что ты сейчас чувствуешь? — приглушённо звучит голос откуда-то издалека. «Я не знаю… Мне просто плохо. Как я должен это объяснить?» Пальцы впились в кожу — он сжал кулаки до боли в костяшках, и сквозь повязку проступила кровь. Боль вернула ему контроль над телом. Скара собрал все силы. Тьма рассеялась. Он смотрел по сторонам и вдруг заметил шум дыхания. Это дыхание принадлежало ему. — Да. Я боюсь провала, — соврал он, удивлённый воспоминанию, которое почти одолело его. — Хорошо. Я с тобой, и ты в безопасности. Скажи, а у тебя прежде бывали такие реакции перед выступлением? У него получилось переключиться на разговор о скрипке и выступлении. Внутри слегка отпустило. Скара попробовал описать ей только само чувство страха и то, как, пытаясь справиться с ним, он теряет чувствительность к музыке и вообще к чему-либо. Нахида объяснила, как делать дыхательные упражнения, дала странные советы по тому, как «обращать внимание на тело и его сигналы», и напоследок сказала: — Как бы странно это ни звучало, попробуй прислушаться к страху. О чём он пытается тебя предупредить? Что он хочет сказать? Попробуй не запрещать себе страх. Ведь переживать перед выступлением — нормально. Нахида отпустила его очень настороженно. Она предложила встретиться ещё раз перед выступлением и сказала, что он может обращаться к ней за помощью в любой момент. Это после таких-то «полезных» советов? «Что за глупости? Что мне может сказать страх? И как я могу позволить его себе в такой ответственный момент?» Он шёл по коридору — пол наклонялся с каждым его шагом то вправо, то влево. После разговора с Нахидой стало даже хуже, чем было. Чувства, похороненные внутри, рвались наружу, угрожая раскроить всё самообладание. Он сделал глубокий вдох. Мимоходом скользнула тень. Слишком заметная, слишком узнаваемая и родная алая прядь. Сквозь толпу парень кивнул ему, сдержанно улыбнулся и зашагал в своём направлении. Нутро обожгло холодом от мысли, что добился того, чего хотел — теперь они с Кадзухой не более чем приятели. И вновь он слышал слова, слишком важные, тёплые, значимые — слова, которыми он пренебрёг, которые отверг. Их приглушил надвигающийся шелест и движение белых крыльев, окроплённых алыми узорами. Сам не понимая как, он оказался дома и, закрыв дверь в свою комнату, взял в руки скрипку. Это всё, что остаётся. Всё, что он должен делать. Внутри было ещё более пусто, а вокруг всё стало ещё более плоским. Он принялся играть. Стены комнаты задрожали, подобно трепету крыльев — они утратили свой цвет, а дрожание стен вскоре стало подобно нервному дрожанию струн. Обесцвеченные, безобразно бледные силуэты лапок, усиков и крыльев мелькали в каждой тени и каждой едва различимой вибрации струн.

День конкурса.

Даже при том, что спал он достаточно, самочувствие было просто ужасное. Тело слегка онемело. Скара всё пытался понять, в какой момент и почему в голове воцарился этот хаос из образов. Он стоял за кулисами и ждал своей очереди. Руки дрожали, даже при том, что он выкурил уже три сигареты. Может быть, табак только усиливал волнение? Кроме того, дурацкие советы Нахиды не помогали. «Поговорить» со страхом не получилось. Приходилось лишь отступать, когда страх оглушительным звоном заполнял всё пространство внутри, сжимая сознание и контроль над ним до маленькой точки. Смычок в его руках казалось вот-вот треснет. Дыхание с гулом и дрожью поступало в лёгкие, крошечного размера. Скара расстегнул верхние пуговицы рубашки и направился к уборной. Холодная вода слегка отрезвила. Он поднял взгляд на отражение: лицо казалось бледным, с чёлки срывались ледяные капли воды, которой он умылся только что. — Всё хорошо. Я сделаю это. Я готов, — шептал он сам себе под нос. Объявили его имя. Свет сцены немного слепил глаза, почти ничего вокруг не видно. Скара постарался сосредоточить всё внимание на игре. Смычок скользит по струне отточенным, но слегка дёрганным движением. Он двигался аккуратно. Словно кукла, привязанная нитками. Пальцы передвигаются по грифу отточенными движениями. Густой тяжёлый звук, оглушительный, как металлический скрип, давит на виски, в которых гремит пульс. Композиция закончилась… Ватные ноги несут деревянное тело со сцены. Ноги подкосило рядом с табуреткой. Всё тело трясёт. Кажется, ему впервые было так плохо после выступления. Шумное частое дыхание привлекло чьё-то внимание. К нему тянутся руки. Неподвижной онемевшей спины касается рука. Стакан воды каким-то образом оказался в руках. Незнакомый голос спрашивает, нужна ли скорая, затем знакомый голос вытягивает его из забвения. — Всё хорошо. Всё будет в порядке, — каким-то образом рядом с ним оказался Кадзуха. Голос принадлежал ему.

***

На улице было прохладно. Скара не помнил, как он пришёл сюда. Он сидел на скамейке, верхние пуговицы рубашки вновь расстёгнуты, в руках всё ещё стакан воды. Он осушил стакан одним глотком и поставил рядом с собой. Голос Кадзухи звучал где-то рядом, тёплая рука гладила по спине, а вторая держала за руку. Скара посмотрел на руку, и что-то в нём вспыхнуло. Запоздалая ярость на себя проснулась лишь сейчас и преобразовалась в стихийный гнев. Необъяснимый, неумолимый гнев. «Он теперь всегда будет приходить и спасать меня?» — Я сам. Не нужно, — Скарамучча отодвинулся от друга, насколько мог. — Скар, ты перенервничал, но ничего, со всеми бывает, — утешал мягкий голос. — Я говорю, не трогай меня. — Хорошо, — Кадзуха отнял руки. — Ты в норме? — Зачем ты пришёл? — Хотел поддержать тебя, — удивлённо ответил парень. Скару вдруг пронзило чувство стыда. Он не был уверен в том, что хорошо выступил. Почти всё время выступления он не отдавал себе отчёта в своих действиях. Хотелось уйти с кампуса, сбежать с этой академии, укрыться от всех, чтобы никто больше не тревожил. Он вскочил со скамейки и сделал несколько шагов вперёд. — Не нужно было, — на автомате выпалил он. — Мне было несложно… — Мне не нужна помощь, — резко оборвал он друга. — Я хотел быть рядом в ответственный момент. Мне ничего от тебя не нужно, Скар, я помню, что ты сказал тогда. Я не жду, что… — Кадзуха подошёл к нему и обошёл, чтобы оказаться лицом к лицу. — Пожалуйста. Оставь. Меня. В покое. Я никого не хочу видеть. Друг замолчал, но не спешил уходить, и Скара продолжил: — Ты что думаешь, я без тебя не справлюсь? Отстань уже. Взгляд Кадзухи охладел, наполнился ответной злостью и застыл. Скара был непреклонен. В глазах — лишь гнев, а на лице раздражение. — Хорошо, Скар. Я больше тебя не потревожу. Я знаю, что в моей помощи ты не нуждаешься. И, наверное, никогда не нуждался. — На секунду он опустил взгляд, затем продолжил, глядя в упор в глаза Скары: — Я не хочу быть там, где не нужен. — Он отступил назад. Скара провожал его взглядом. В теле осталась слабая дрожь. В голове заел собственный голос и последние слова. Он снова опустился на скамейку.