Чужое небо над нами

Феликс ни разу не говорил Тане, что они жили впроголодь. Пару раз он даже что-то подворовывал из дома, чего пока никто, к его радости, не заметил. Вряд ли бы другие таганрожцы его осудили: сейчас люди были готовы на что угодно. Феликс был благодарен бабулям, что хоть огород у них имелся, и каждую весну они проводили там, сажая культуры. Так можно будет собрать хоть немного урожая. Мама тоже ни разу не говорила о надвигающемся голоде, но его влияние было до ужаса сильным. Однажды, работая у Вильгельма целый день и вернувшись домой поздно вечером, ещё до введения комендантского часа, он заметил, что она готовила кукурузные лепешки. К своему удивлению, в углу приметил довольно увесистый мешок кукурузной крупы. — Откуда это у нас? — недоверчиво поинтересовался Феликс. — Дети принесли. Хоть прожить можно будет. Тогда же Феликс решил выпытать подробности, и Нинель ему рассказала, что они с братом, гуляя по улицам города, заметили кучу людей, которые шли с котомками на плечах, либо катили санки. Им стало интересно, откуда они взялись, поэтому проследовали до их первоначального пункта: до порта. Удивительное было дело: на земле лежало бесконечное количество кукурузных зерен — бери не хочу. Одна лишь загвоздка: ничего у них не было с собой, чтобы набрать: ни котомки, ни хотя бы ведра. Однако набрать зерна было нужно, иначе бы забрал кто-то другой. Илья догадался снять куртку и использовать её как мешок. Выбирали они зерна долго, искали те, что получше, а затем решили добычу домой нести. Мама, безусловно, была счастлива этому предновогоднему подарку, ведь это означало, что они продержатся эту холодную и голодную зиму. А затем пришел Феликс, застав наилучший момент для расспроса. Он запомнил тот день не только потому, что они объелись лепешками. А потому что ночь была неспокойная, и на улице самолеты то и дело сбрасывали бомбы на город.

* * *

Он собрался с духом. Непросто было заходить туда, откуда его погнали. Феликс слишком тушевался, так как не знал, какую реакцию получит от фон Райтера. Если уж он готовился к его замене, терять было всё равно нечего. Кравцов зашёл, как обычно, и направился в комнату Вильгельма. По пути было тихо. Фон Райтер работал в своей комнате при включенной лампе. Феликс завидел его сразу же, как подошел к приоткрытой двери. Вильгельм сидел к нему спиной, но тотчас обернулся, недовольно нахмурив брови. Кравцову в тот момент показалось, что у этого человека как будто имелись глаза на затылке! Видимо, сразу понял, кто к нему пожаловал, вот и решил удостовериться. — Заходи, — словно делая одолжение, попросил Вильгельм. Феликс аккуратно прошёл. Попутно он вспоминал, как выглядела эта несчастная комната в ночь несостоявшегося убийства. Перед ним стали вырастали тени, и все вокруг затемнилось. Оказалось, это Вильгельм задернул шторы. Кравцов совсем не заметил, как он встал. — Чего надо? — спросил фон Райтер обыденно. Ждал часа его великолепного конфуза. — Я пришел, чтобы принести свои искренние извинения. Мне действительно не стоило срываться на вас. Понимаю, что могло быть, будь на вашем месте кто-то иной. Я раскаиваюсь в содеянном и прошу об одолжении: оставьте меня всего лишь на месяц, а дальше я вас покину. — Нет, так не пойдет, — пожал плечами фон Райтер. Это заявление хоть и не ввело Феликса в тупик, но заставило сильно удивиться. — Нет? — Ты прав. Действительно, любой немец бы застрелил тебя на месте. Может, поглумился бы, выведя полуголым на мороз и заставив пробежаться по снегу, пока не потеряешь все силы. В этом отношении тебе действительно повезло. Но спускать такое с рук я не позволю. Знай свое место, остолоп. Феликс точно прирос к полу. Его били по щекам, а он просто молчал в ответ! — И да, здесь уже живу я. Даже думать не смей, будто сможешь вернуть мой дом. Наши силы неравны. — Хотя бы месяц, — лишь заикнулся Кравцов, стараясь быть как можно увереннее. — Две недели. Потом иди на все четыре стороны: что там с тобой будет – мне по барабану. Выходи завтра, как обычно. Таня даст дальнейшие инструкции. Феликс несколько раз кивнул. — И да, никогда больше не мешай мне, пока я в своем кабинете. Даже приближаться к нему не смей. Действительно, такой твердолобый: на побегушках у других уже могилу бы себе выкапывал. Кравцов наконец вышел из его кабинета и, закрыв дверь, облегченно вздохнул. Ещё две недели. За эти две недели он постарается разобраться, что можно выудить из комнаты Вильгельма и как это сможет помочь в партизанском отряде. Феликс даже усмехнулся этой мысли, поскольку Вильгельм, скорее всего, даже не предполагал, что мог гораздо быстрее оказаться на том свете. Он строил себя столь грозного, столь отчаянного члена немецкой группировки, что совсем не позаботился о собственной безопасности. Пробраться к нему незамеченным оказалось легче легкого, и будь Феликс посмелее — он бы уже избавил мир от нерадивого фашиста. Жаль, что не смог. Феликс был ещё слабоват. Любой бы партизан из отряда, с которым он познакомился, сделал бы это не думая. А он почему-то голову включил. Ладно уж, если даже Вася его похвалил, значит, действительно принял верное решение. Выйдя, Феликс успокоил дрожь в руках. Самое сложное уже позади, а ему всего-навсего повезло. Стоило ухватиться за эту возможность и устроиться поближе к Гордееву.

* * *

Ему пришлось сознаться матери в своем проступке. Был выходной, поэтому она целый день шуршала по дому. Разумеется, она не восприняла новость любезно. Напротив, начала беспокоиться и нервно перебирать руки, не зная, куда их деть. Ровно как и Феликс с час назад. — Зачем ты это сделал, Феля? Что же с нами теперь будет?.. — причитала она, шагая по комнате. Это сильно раздражало Кравцова. — Ничего не будет. Он пообещал нас не трогать. — Не мерь их на наш аршин. Скользкие противные гады, которые никогда нас не поймут. Они рассуждают с позиции превентивных победителей, для них мы разве что пыль под ногами, трудовой скот! Никогда, Феля, не верь фашистам! — Я смогу его одолеть, если это понадобится. — Я понимаю, но не время сейчас для геройств. Подумай о своих бабушках, подумай о брате и сестре. Обо мне, в конце концов. Ты единственный, кто может помочь нам выжить... Феликс издал вздох, полный накопившейся усталости. — Хорошо, мама, — сдался он, — но я не позволю ему на меня давить. В случае чего, просто уйду. Две недели — всё-таки не полгода. Как-нибудь выживем. Я устроюсь на завод поближе к Васе. — Вы с ним общаетесь? — внезапно спросила она обиженным тоном. — Недавно разминулись. Поговорили по душам и он извинился. — Зная Гордеева и его семейку, они наверняка захотели над тобой посмеяться, — фыркнула мама. — Здесь как с немцем: ситуация другая. Сложно объяснить, но мы снова стали разговаривать. Не как друзья, скорее, как знакомые. Мне и этого, если честно, хватает. Мама была крайне раздосадована, но голос не подала. Странно, сама же ведь ходатайствовала за него. — Я просто хочу помочь избавить город от фашистов, разве я так много прошу? — Очень много, Феля. Красная Армия не может, а ты в одиночку собрался переубеждать толпу и казнить виноватых? Ничего у тебя из этого не выйдет. Не лезь на рожон! Ультиматумом она закончила разговор и продолжила убираться. На любые попытки вернуть тему в прежнее русло молчала, как самая настоящая партизанка. Видимо, не понравилось ей разговаривать про самопожертвование Феликса. Может, он был глуповат и не знал, что бывает, когда родители теряют детей? Да вроде бы понимал. И сам лично видел, когда фашисты в город зашли, сотню евреев в колоннах. Значит, не придавал особого значения, думал, что его эта участь обойдет. Или, как сказал бы любой другой человек: «Слишком поверил в себя».

* * *

Сегодня разворотило очередной дом. Местные жители всегда собирались после ночных обстрелов, чтобы посмотреть, куда угодил снаряд. В этот раз он попал в жилой дом в Центре, оставив после себя лишь воронку и сгоревшие конструкции. Феликс повернул голову направо: четыре трупа на развороченной дороге, уже закрытые мешками. Как шептали местные, убило целую семью. Некоторые осуждали красных за то, что город бомбят почти каждую ночь, будто не прицеливаясь, другие же относились благосклонно, считая, что нужно подождать, и их действия будут целиком оправданы. В конце концов, когда дело касалось войны, жертвы были неминуемым явлением. Кравцов поспешил прочь, спрятав руки в карманы. Ночные обстрелы не так сильно его пугали; его больше волновал рокот артиллерии где-то на окраине города. Поговаривали, что стреляли с другой стороны берега, откуда-то с Семибалок. Денег у семьи почти не осталось: немцы начали медленный переход к своим маркам, поэтому рубль обесценился, а цены на базаре взлетели в три раза. Молоко сейчас стоило порядка девяноста рублей, десяток яиц по сто семьдесят, а пуд муки доходил до двух тысяч рублей. За неимением денег стали обменивать дорогой сервиз и ткани на картошку и хлеб. По немецким талонам такого хлеба одному взрослому человеку катастрофически не хватало: что такое сто грамм в день? Довольствовались и этим, потому как при отступлении бежавшие части РККА подожгли всё, до чего дотянулись: в первую очередь, в городе, где находилась Каменная лестница, сгорело нефтехранилище, затем хлебный завод, а потом что-то сделали с Водонапорной башней. Для чего же им это было надо? Почему никому ничего не раздали? Феликс и по сей день задавался этим таинственным вопросом. Ему вдруг захотелось зайти в гости к семье Гончаровых. Жили они недалеко, за несколько кварталов от Кравцовых, но Феликс и Алла ходили в одну школу и один класс. Дорогу к ним он не забыл. Кравцов проходил мимо расквартированных для врагов домов, изучал, каким становился город при немцах. Многие соседи уже называли эту оккупацию «при немцах», разделяя условные годы до войны и месяцы, начавшиеся сейчас. Внезапно по дороге он встретил Таню. Она сразу же его заметила, подошла, прищуривая глаза, будто не узнавая. — Куда спешим? — вместо приветствия выпалила она. — Хотел дойти до базара, — моментально соврал Феликс. Ещё бы он рассказывал Тане о своих планах! — Понятно. Поговорил с Вильгельмом? — Да. Пока не знаю, что он решил. Феликс действительно не знал, как фон Райтер воспринял его довольно дерзкое заявление, что он хочет остаться. Наверняка готов был в лепешку превратить. — Смотри, Феликс, я сейчас направляюсь к нему, давай потом скажу тебе? — она и правда решила стать добрее в этом году, заключил Феликс. — Что я буду за это должен? — перешел к делу Кравцов. — Какую-нибудь безделушку. Найди дома, что не жалко. А там уж посмотрю. Она хитро подмигнула ему и направилась уверенной походкой дальше, а Феликс же, передернув плечами, продолжил путь к квартире Гончаровых. Таня вела себя невозмутимо, так, будто здесь никогда ничего не происходило. Логично, что она была спокойна: она в тепле, сытости и достатке. Ей покровительствует сам фон Райтер, который якшается с немцами и находится на короткой ноге у своего полковника Волкова, конечно, её никто не будет трогать. Вероятно, как не трогают полицаев из Вспомогательной полиции, а также их переводчиков, которые добровольно решили работать на фашистов. Им, как Кравцов слышал, жалованье доставалось куда выше, а припасами снабжали наравне с немецкими. Как же они будут выкручиваться, когда германский режим падёт? Готовы ли коллаборационисты идти под суд или будут отходить с немецкими частями? Кравцов усмехнулся: его такая судьба никогда не коснется, ведь он лучше умрет, чем подчинится этим людоедам! Прогулка заняла почти что двадцать минут. За это время он успел размяться, поэтому холод не ощущался столь сильно, хотя снега мело достаточно. А вон и дом Гончаровых, рукой подать. Когда-то, будучи ребенком, Феликс часто здесь гулял целой компанией друзей, и в их числе находилась Алла. Они любили сидеть в халабудах, устроенных между домами, и вместе проводить в них время. Там же они сплетничали, там же пробовали курить и там же ребята впервые целовались с девчонками. Феликс иногда становился невольным свидетелем, хотя сам таким безобразничал всего лишь несколько раз. Ему было приятно вспоминать эти времена, поскольку они говорили о приятной юности, школьных товарищах и пурпурных планах на будущее. Сердце сжималось, когда он вспоминал былые времена, точно успевший пожить жизнь старец. При немцах единственным развлечением детей стало посмотреть, какой дом в этот раз разбомбили! Либо же, как максимум, искать гильзы да жарить воробьев — ничего сейчас больше не было. Феликс, зайдя в подъезд, отправился на квартиру к тёте Нонне. Нужную дверь узнал сразу, негромко постучал. Спустя пару секунд лепетания «Ой, сейчас» ему открыла сама хозяйка. Признав в этой груде одежды Кравцова, она заулыбалась, прикладывая руку к сердцу. — Родненький мой, чего пришел? Нельзя сейчас тебе! — Почему же? — недоуменно поинтересовался Феликс. Нонна заговорщически выглянула на лестничную клетку, затем схватила его за грудки и затянула внутрь квартиры. — Многое поменялось, Феликс, — нашептывала она волнительно. — У тебя не больше часа. И то страшно, знаешь. Раздевайся пока. — Что случилось, объясните. — У нас немца расквартировали, — призналась тётя Нонна, тяжело вздыхая. Спит в гостиной, а мы с Аллочкой в спальне. Эта новость заметно покоробила Феликса. — Когда это успело произойти?.. — Сразу же по их прибытии, а времени рассказать совсем не было: Аллу тут же направили работать в немецкий госпиталь. Бедняжка днями и ночами возвращает к жизни этих уродов! Всё-таки, Феликс не ожидал услышать того, что узнал. Неужели всё это время они терпят нахального гада, который всячески травит им жизнь? — Он не такой уж ужасный, как мы думали, по струнке у него не ходим. Вот только клинья он подбивает к Аллочке, сыры, хлеба дарит... — голос женщины стал исчезать в кухне. — Мы не отказываем ему в этом, но и однозначного согласия не даем. Это хоть какое-то выживание в такую суровую, хоть и южную зиму... Феликс не мог их осуждать: разве он чем-то отличался? Сам такой же был, разве что работал, а не получал блага за красивые глазки. Да и как это можно было представить? Думая о подобном, Кравцов глупо заулыбался. — Ничего, вы не должны передо мной оправдываться. Главное, чтобы сердце ваше оставалось чистым и вы желали мщения, — в момент стал серьезнее Кравцов. — Каждый день об этом думаем, ох, Феликс, каждый день, — тётя Нонна села за стол. Кухонька у них была добротная, современная, да и украшена со вкусом. Это ещё папа Аллы мастерил, пока не ушел на фронт. — Как дела у Аллы? Мы как-то свиделись на улице, но я не смог её ни о чем расспросить: она всегда куда-то спешит. — Тяжело, родненький, очень тяжело. Она каждый день сталкивается с неразрешимыми задачами. И немцы, бывает, такие жадные, такие вредные, что не отпускают от себя. А как же не отпускать, когда в палате ещё человек пятнадцать раненых? То спеть попросят, то поговорить — и все равно им, что Алла язык не знает! Музик шпилен говорят! Музик, какой музик? Где у нас инструменты-то найдешь? Она перевела дух. — Недавно у коллаборационистов сформировался отдел труда. Алла говорит, что её назначили в комиссию проверять здоровье призывных граждан. — Для чего? — подал голос Кравцов, внимательно слушавший свою собеседницу. — Как для чего? Молодежь хотят угнать в свой Фатерлянд! Уж не знаю, что обещать будут, но, думаю, через пару месяцев начнется полноценный призыв. Феликс понимал, что он наверняка очень даже подходит для отправки в Германию. Поделать пока ничего не мог: не издавалось даже распоряжения ортскоменданта, а пока его не было, то и противостоять ему никак не мог. — Поганые шавки. Они ещё за это ответят, — сквозь зубы проговорил он. — Лучше скажите, что это за немец у вас живет? Где он работает? Нонна пожала плечами. В это время закипал чайник. — Не знаем точно, но он вечно талдычит: «Хитлер ист майн фюрер», когда мы пытаемся с ним поговорить. Хотя нет, — призадумалась она. — Пару раз он повторял что-то вроде «Шоне Фрауен». Вот и думай, что он хотел нам этим сказать. Женщина быстро навела ему чай и вышла в комнату, чтобы принести то, что хотела передать изначально. Это оказался шоколад, который Феликс уже очень давно не видел. — Не нужно! — помотал он головой, отодвигая то, что так манило и столь сильно отталкивало. — Держи! Это подарок Наталье Владимировне за то, что достойно воспитала сына. Ну! Он долго отнекивался, но тётя Нонна вышла в прихожую и засунула в карман ватника эту злосчастную плитку. — Зря вы так, — заливаясь краской от смущения пробормотал Феликс. Ему было стыдно поднять даже взгляд на эту милую женщину. — Алла сама мне это предложила. Если бы первым зашел Вася, то получил бы шоколад он. Договор у нас с ней такой был. Кравцов не дал ответа, резко сменив тему. — Сегодня в центре был. Там снова прилет. Видел, как в соседних домах повылетали стекла. На месте прилета одна воронка да четыре трупа. Семью, говорят, целую умертвили. Женщина тяжело вздохнула, несколько опустив голову. — А что ж поделать? Война войне рознь. Видимо, наводку дали партизаны, да вот только не успели летчики попасть по немецким складам с припасами. Кравцову стало неимоверно интересно, когда это партизаны успели передать карту Красной Армии в условиях оккупации, однако он не решился спросить об этом у своей собеседницы. — В такие моменты нужно прятаться под кровать! Тогда и не посекут. Слышал, что было две недели назад? Ночью снова авиация сбрасывала бомбы, и один снаряд попал в жилой дом. Дети, услышав приближающийся свист, спрятались под кроватью, а взрослые остались спать на ней. Знаешь, кто выжил? — Неужто ребятня? — Они самые. Спасла их эта несчастная кровать. А взрослых осколками посекло. Кровищи было море! От таких подробностей внутренности скручивались в узел, а горло сдавливало сильным спазмом. — А ещё наш новый бургомистр стал такие глупые распоряжения издавать, ей Богу, — начала разговор о другом тётя Нонна. — То голуби ему не нравятся: всех зарезать, а то вдруг до красных долетят. То явиться на перерегистрацию личности, хотя всех и так уже проверили. Они только и делают, что запугивают мирное население. Считают, что террором построят новый европейский порядок. Нонна отпила глоток, Феликс сделал то же самое. — Порядок? Какой тут может быть порядок в этой неразберихе? — возмутился Кравцов. — Немецкий, разве что. Представить страшно, что творится за закрытыми дверьми их расквартированного жилья, которое они у евреев отобрали. От этой новости даже желваки напряглись. До невозможности жаль ему было этих евреев, колоннами шедших на свою погибель! — За одно лишь это их нужно отдать под трибунал! Каждую сволочь, осуществившую это, прикончил бы на месте! — он громко стукнул кулаком по столу, из-за чего его чай немного пролился. — Всему свое время, — вздохнула тётя Нонна. — Сейчас нужно оставаться сильными, ведь их главная цель — это нас стращать и разъединять, ломать народный дух. Люди стали как пуганые вороны, а это значит, у фашистских гадов хорошо это удается. Феликс наскоро допил чай. Он понял, что не может оставаться здесь ещё некоторое время. Раз хозяйка волновалась, то не стоило давать ей повод для лишнего беспокойства. — Я, пожалуй, пойду, тёть Нонн. Мало ли когда вернётся этот немец. Вряд ли ему понравится моя компания. — Точно, — ахнула женщина. — Я совсем упустила этот момент: слишком заговорилась с тобой, Феликс. Ничего-ничего, давай прощаться. Она чмокнула его в обе щеки. — Запомни, что он всегда в канцелярии, кроме четверга и выходных. Сидит там до трех часов дня, затем идет домой. Беги уж, родненький. Феликс, быстро одевшись, покинул её квартиру. Никакого немца он по пути из подъезда не встретил, чему был несказанно рад. Да и работы у Кравцова пока не намечалось: завтра нужно было сходить повалить лес, а затем спешить на работу к фон Райтеру.

* * *

— Распускаемся. — Как так-то? — Распоряжение бургомистра. Теперь деревья, кустарники и даже трава — это собственность Германии. Ничего нельзя ни валить, ни рубить. Иначе строгое наказание — расстрел. Начальник, казалось, говорил несерьезно, но затем он показал тот самый указ, и Феликс всё уяснил. Раньше вал леса у них проблем не вызывал, видимо, пресловутый порядок стал уже плотно обосновываться в городе. Раз нельзя, то нужно искать другую работу. Он бы с радостью устроился к Васе на завод, но сейчас этот момент, конечно, нужно уточнить. Ещё он слышал, что существовал некий рыболовный артель, который вылавливал рыбу для немцев. Может быть, стоило наняться хотя бы к ним? Ладно уж, это он решит позже, потому что сейчас Кравцов опаздывал к фон Райтеру. Таня ждала у порога, покуривая сигарету в мундштуке. Завидев его, она сразу же наметила фронт работ, который Феликс стал добросовестно исполнять. Снова затопить печку — вот дрова. Почистить снег с крыши — вот лопата. Дел было невпроворот, и Таня даже дала ему передышку в целый час, чтобы Феликс наконец отсиделся и смог отдохнуть. «До смерти ведь упахаешься», — недовольно читала она морали. В конце смены Таня фактом оповестила: — На днях намечаются сильные заморозки. Печь придется топить целую ночь. Предлагаю в эти дни остаться у нас. Выбора не было. К тому же, появлялся шанс найти те самые документы, которые фон Райтер от него желал утаить. Не факт, что он их отнес в свой отдел, так как о них знала Таня. Значит, мог упрятать в закутках дома. А уж этот дом Феликс знал, как свои пять пальцев! Несколько боязно ему было делить кров с этими двумя. Никогда раньше ни Таня, ни Вильгельм не подпускали его к столь важной и ответственной задаче, как ночёвка, ведь они останутся в одном доме. Вероятно, у них сформировался свой план, и Феликс собирался им в этом подыграть. Вероятнее всего, его уложат в гостиной, чтобы сильно не мешался, а сами пойдут куролесить в спальню. Неужто Вильгельм не собирался самостоятельно браться за столь чёрную работу, как растопка печи? А кто же раньше тогда её топил вечерами? Таня что ли? И не стыдно ведь ему, женщину в такое деликатное дело впрягать! Согласившись на её условия, он вскоре отправился домой. Погода сегодня радовала. С января стало темнеть несколько позже, но комендантский час оставался таким же ограничивающим и неудобным. Иногда падал крупный снег, забивая собой колонки с водой. С ней тоже с начала оккупации были серьезные проблемы: питьевая вода имелась разве что в колодцах, а водонапорная башня, как известно, уже была разгромлена уходящими войсками РККА. Лишь недавно немцы привели её в порядок, но и вода не всегда поступала в колонки. Колонка у них была, но стояла в доме, который занял фон Райтер, поэтому Феликс ещё с самого начала договорился с Таней, что будет иногда её набирать, а взамен что-то ей приносить. Фон Райтер, вероятно, не знал об их уговоре, иначе бы развизжался, как резаная свинья. Поэтому иногда, когда дело доходило до нужды, Кравцов набирал воду. Таня действительно была, как сорока: она всё время тащила что-то из его дома, но не сама, а его руками. Разумеется, Феликс рассказывал об этом матери, а мать в это время искала среди своих запасов то, что могло бы удовлетворить Танин аппетит. Как правило, это были ювелирные украшения, доставшиеся маме как приданое. Ох, как же много она подарила этой Тане, сама того не желая. И ожерелья, и браслеты, и серьги! А ей, сороке, все было мало. Благо, хоть не стукачила, и на том спасибо. Феликс не заметил, как по дороге за ним увязалось двое человек. Странное присутствие он начал ощущать ближе к своему дому, когда, намеренно обернувшись, застал их разговаривающими друг с другом в небольшом от него отдалении. Кравцов пошел медленнее, затем и вовсе стал прогуливаться по городу, подтверждая свою теорию: двое незнакомцев следовали именно за ним. Он перестал обращать внимание на всё вокруг, кроме этих людей: ему стоило завести их в какой-нибудь переулок. В физических драках он никогда не был силён, но стоило перекинуться парой слов, чтобы узнать об их мотивах. К себе домой Феликс идти не рискнул, поэтому, преодолев пару улиц, свернул в сектор одноэтажных домов. Сейчас здесь было все усыпано снегом, а из дымоходов уже не валил дым. Местные жители наверняка грелись через буржуйки, но достать дрова сейчас было необычайной роскошью. Так могли делать разве что немцы. Поэтому наверняка в ход шла мебель, старая одежда да утварь. Посреди дороги он обернулся и заметил, что по-прежнему не один. Он решил выяснить прямо, что им нужно, поэтому подошёл, когда они стояли друг возле друга и что-то активно обсуждали. — Я ничем не помешал? — едва скрывая злость, поинтересовался Феликс. Женщина в тот же момент надвинула на лоб меховую шапку. С ним довольно деловитым тоном начал разговаривать рядом стоявший мужчина. — Извините сердешно, товарищ Кравцов. У нас не было в планах вот так за вами красться. Василий Гордеев попросил о конфиденциальности, поэтому мы не могли так просто к вам обратиться. Он попросил вас помочь ему до комендантского часа. Сегодня уже не успеваем, давайте тогда перенесём встречу на завтра. Феликс нахмурился. Почему же сразу не подошли, раз тоже партизаны? — Чем вам нужно помочь? — Объясним на месте. Встретимся вот тут. Мужчина, делая вид, что отряхивает снег с ватника Кравцова, аккуратно положил в его нагрудный карман записку, а сам со спутницей поспешил скрыться в конце улицы. Феликс ещё несколько минут озадаченно смотрел им вслед, так и не понимая, что же сейчас произошло. Теперь Вася дал ему задание? Значит, приняли всё-таки? Или, может, полицаи это были? Нехорошее намечалось дело.

* * *

Дома он как обычно провел время с младшими, в этот раз читая им школьную литературу, затем отправился помогать бабушкам. В конце концов, засиделся с матерью на кухне. Она часто жалобно вздыхала, словно случилось нечто такое, о чем она должна, но не могла рассказать. — Ну что у тебя? — наконец не выдержал Кравцов. — Переживаю я, Феля. Страшно мне, что делаться будет, ой как страшно. И когда бомбят – тоже страшно. Все время ощущение, что не смогу никого из вас защитить, — она спрятала руки под стол, которые до этого нервно теребила. — Извини, что выговариваю это. У тебя и самого дел невпроворот. — Ничего, мама, — успокоил Феликс, аккуратно выхватывая её руку и накрывая своей. — Я постараюсь быть рядом. А представь, отцу каково? Он бы если нас увидел, от тоски умер. У нас же в семье из-за такого не переживают. Поэтому хотя бы ради него надо держаться. И ради Нели с Илюшей. Ради ба Раи и Оли. — Это очень легко сказать, Феля... — мама повернула голову к окну, за которым скрывалась сплошная чернота. — Но вот когда доходит до дела, многое переосмысливаешь. И что домой можешь не вернуться, и что в самом доме может похоронить обломками. Я, наверное, уже много раз обдумала, как буду всех вас спасать. Феликс отпустил её руку и поднялся, начав грузно расхаживать по комнате. — Ничего, управимся, вот увидишь! — говорил он настойчиво, словно скандировал команды. — И всё у нас хорошо будет. Мама улыбнулась, словно ему сейчас снова двенадцать и он был комсомолом. В тот же момент Феликс вдруг вспомнил о подарке от тёти Нонны. Он быстро вытащил из ватника шоколад и преподнес его маме. Сперва она не поняла, что это, но, развернув бумагу, ахнула от удивления. — Откуда же такое могло у тебя взяться? — других слов она найти не смогла. Такой вкусный и сладкий подарок не в каждом доме теперь отыщешь. — Передали. А ты раздели поровну на всех. Пусть большая часть вам уйдёт, а я уж как-нибудь перебьюсь. — Умеешь ты удивлять, Феля... Завтра этим займусь, пойду сейчас, пожалуй, спать. — Хорошо, а я ненадолго останусь. Послушаю вой ветра за окном, да подумаю о жизни. Мама недолго помолчала, затем поблагодарила: — Спасибо, родной мой. Затем отправилась спать, забрав с собой шоколад. Феликс же остался в кухне, действительно занимая себя видами с улицы. Он провел так несколько часов, читая книгу Пушкина под светом свечи, думая, что если услышит рой самолетов, то сможет как-то этому противостоять.

* * *

Утром Таня была чем-то недовольна. Кроме того, срубленная им ёлка начала осыпаться, и её это сильно выводило из себя. — Из-за холода замёрз колодец. Сегодня либо топим снег, либо идешь к Азовскому заливу. Выбирай, что по душе. Но я бы на твоем месте не поскупилась, чтобы не гневить Вильгельма, и отправилась к морю. Вот ведь лиса! Она наверняка сильно заранее просчитала, чем он будет сегодня заниматься. По пути из дома столкнулся с фон Райтером, но они не обратили друг на друга никакого внимания. Раз море, значит море. Надеялся хоть, что там не застанет авианалет. Коли торопить его никто не собирался, решил прогуляться по рыболовному району Богудония. Сюда он чаще всего любил бегать мальчишкой со своими друзьями. В те времена здесь ещё не было никаких домов, по берегам могли стоять разве что рыбацкие лодки. А они, юнцы, ловили кузнечиков, мелкую живность у берегов и смотрели на чаек. Все время хотелось одну такую забрать домой и закармливать, пока летать не перестанет. А вот уж когда перестанет, то можно и командам учить, и разговаривать с ней. Хорошие были времена, довоенные. Раньше, конечно, тоже было несладко, но чтоб как сейчас — никогда в жизни. Феликс вцепился в ручку ведра, поскольку подул сильный ветер с моря. Кравцов понимал, что не раз ещё отморозит пальцы, потому что перчаток не захватил. По пути встретил несколько знакомых лиц из числа соседей, поздоровался с ними, затем вышел к Богудонии. Хоть и шел долго, зато зимний вид его порадовал, как ребенка: небо, усеянное мириадами туч, вместо залива — сплошной лед, на котором можно было кататься на коньках. У лунок очередь за пресной водой. Феликс занял место за каким-то мужчиной в темном одеянии. Ведра заполнил быстро, поэтому поспешил обратно. Сегодня у него должна была состояться таинственная встреча с партизанами, которых он раньше не видел, о чьем существовании даже не знал. Возможно, свершится нечто грандиозное. Однако стоило держать ухо востро. Феликс вернулся в тот самый момент, когда Таня и Вильгельм ругались. Не желая быть тайным слушателем, с отзвуком поставил ведра у входа и отряхнул руки. Афанасьева пулей выбежала в коридор и прошла мимо, чуть не опрокинув ведро. Феликс ожидал, что следом выйдет сам Вильгельм, но, вероятнее всего, он не стал этого делать по причине присутствия здесь Кравцова. Феликс подошел к дверному проёму и, бросив короткий на него взгляд, сказал: — Поручение выполнено. Завтра или послезавтра снова схожу за водой. Фон Райтер курил и смотрел куда-то в окно. Махнул рукой, не желая дальше слушать. Феликс, отворачиваясь, по привычке закатил глаза и вышел из дома. Там у лавочки уже дежурила Таня, но он не стал её допрашивать и лишь отпросился домой. Вид у Афанасьевой был несколько растерянный, поэтому она оставила его без особого внимания. Сказала дежурное «Да-да» и продолжила без интереса разглядывать снег. Что же её так потрясло? Неужто дело было в тех самых документах? Феликсу не терпелось как можно больше узнать про эти бумаги, но он решил дождаться дня, когда заночует у них дома.

* * *

Он долго рассматривал записку, которую отдал вчерашний загадочный мужчина. Феликс был уже на месте: на улице ещё светло, рядом залив ледяного моря. Здание, в которое он тайно проник, заброшено, что уже норма для Таганрога при немцах. Надеялся, что не засада: очень уж из-за этого беспокоился. Вскоре наверх к нему поднялась женщина, цокая каблуками, поздоровалась и представилась Валентиной Романчук. Следом за ней забежал запыхавшийся мужчина. Себя он именовал «товарищем Новиковым». Феликс запомнил его фамилию, потому что в тот момент ему послышалось, будто по лестнице шёл кто-то ещё. Было довольно прохладно, поскольку они стояли на втором этаже заброшенного здания. Через проёмы окон и зазоры в крышах дул сильный ветер и заносил с собой крупный снег. Кравцов на несколько секунд залюбовался этим зрелищем, пока не понял, что на него внимательно смотрели. — Добрый вечер, товарищ Кравцов, — проговорил мужчина впопыхах. — Вася не может сегодня быть здесь, предупредил, что составляет планы для разведки. Феликс хотел было спросить, находился ли здесь кто ещё, но решил промолчать, чтобы не ухудшить и так неспокойную обстановку. — Я понимаю. Работа у него такая, — ответил он буднично. — Так что вы хотели? К товарищу Новикову медленно подошла женщина и мягко положила руку на его плечо, перетягивая фокус внимания Феликса. — Вася сказал, что ты сдюжишь это задание. — Чем нужно помочь? — в лоб спросил он. — Есть одно дельце. Мы сейчас изучаем немецкие склады. Там как запастись можно, так и сжечь всё дотла. Ну вот, среди них есть один наш засланный партизан, и ему нужно передать записку. Задание выглядело довольно опасным, но если это было нужно ради того, чтобы завоевать доверие у партизан, он был согласен его принять. — Я готов. — Вот так сразу? — Романчук внимательно взглянула на него. —Если схватят, деваться будет некуда. Кравцову захотелось хитро улыбнуться, но он сдержал это внезапно возникшее желание. — Ничего, в случае чего задам им жару! — И не боишься? Дело ведь непростое. — Чему быть, того не миновать. В случае чего, за Родину и умереть не страшно. Какие громкие речи! Ему самому на мгновение стало стыдно за произнесённые слова. Сам ведь намедни от всего хотел отказаться, так как боязно было... — А когда схватят, кого назовешь первым? — обрушивала она градом вопросов. У Кравцова, казалось, в этот момент перехватило дыхание от возмущения. Он ни на секунду не задумался. — Никого. — Глупо так отвечать. Все кого-то называют, — подключился товарищ Новиков, пожав плечами. Феликс начал испытывать небольшое раздражение, поскольку он посчитал, что довольно ясно оповестил о своих намерениях. — Я ведь сказал, что никого называть не буду. И знать не знаю ни о ком, чтобы называть! Тогда Романчук вновь продолжила разговор-допрос. — А если мы скажем, что Васю уже повязали? И он назвал твоё имя? Последовала недолгая пауза, в течение которой Кравцов понял, что стал терять самообладание. Не хотелось спрашивать ни «почему?», ни «когда?». Раз уж его схватили, деваться некуда. Да и как он мог проверить правдивость их заявления? Лично заявиться к немцам? — Значит, вы зря теряете время. Ежели он меня назвал, то вы и так в курсе всех дел. Романчук подошла чуть ближе и загородила собой товарища Новикова. В этом зимнем одеянии она действительно выглядела сурово. — Ты прав, мы знаем про тебя. И на кого работаешь — тоже знаем. Мы из Вспомогательной русской полиции, — затараторила она. Взгляд Романчук казался совершенно недобрым: за этой меховой шапкой даже брови исчезли. — Допрашивать пока сильно не будем. Расскажешь, что нужно, и, быть может, не поведём к немцам. Она передала ему временный документ, и Феликс стал вчитываться в каждую строчку. Неужто его так быстро раскрыли? Что же он такого сделал, что успел удостоиться их внимания? А самое главное: как теперь выкручиваться из такой патовой ситуации? Вася говорил, что никогда нельзя им ни в чем сознаваться. Но также говорил, что если не сознаться, то допрашивать будут серьезно, могут даже покалечить. Собраться сейчас с духом было крайне сложно. — Главного вашего пока не знаем, но в скором времени и Вася, и Алла, и все остальные ваши пособники будут задержаны. Часть из них уже засиживается в казарме. — Я вам не верю! — воскликнул Феликс, стараясь перекричать шум ветра. — Получается, знаете Аллу? Всё верно поняли: это моя бывшая одноклассница, да и Васина тоже. Мы с ней через столько всего прошли — считать замучаетесь. Только вот при делах лишь я один. А Гордеев он такой, всем врать горазд. Мужчина напротив отошёл от спутницы и прислонился к стене. Из рук в руки перешло что-то, напоминающее оружие, и тогда Феликс приготовился к возможной атаке. — За дураков нас держишь? Всё же очевидно, как день. Можешь не волноваться за своих партизан, — ухмыльнулась дама, упирая руки в бока. — Спрошу лишь главное: кто ваш руководитель? Проговариваться о том, что это был Сергей Ермаков было непростительно и попросту опасно. Неясно, кем были эти самозванцы. А шутки с ними шутить плохо: они точно вооружены. — Ничего не знаю! — звучало это, конечно, совсем неубедительно. Никто бы ему не поверил. Да и Феликс, будь на их месте, тоже бы не поверил. Романчук тем временем обернулась к соседу, который по-прежнему взирал на него исподлобья. — Из тех, про кого мы узнали, Сеня, есть как минимум трое. Это Алла Гончарова, Вася Гордеев и ты, — она ткнула в него пальцем, — Феликс Кравцов. Сама судьба позволила тебе сюда явиться, разве не так? В руках у «Сени» действительно оказался пистолет. Он взвёл курок, тщательно разглядывая оружие. Феликс успел и покраснеть, и побелеть одновременно — настоящий пожар разыгрался внутри него. Что, если напасть сначала на него, а потом на эту дамочку? Успеет ли он вырваться и не получить пулю прямо в лоб? А куда ему бежать после? Пока мозг в припадке обдумывал пути решения возникшей ситуации, Романчук продолжила: — Так что, будешь говорить, товарищ Кравцов? Или нам сведения из тебя выбивать придется? От одного лишь действия Новикова Феликс напрягся пружиной и встал в боевую стойку, вытягивая руку. Он торопливо соображал, что ему делать. На удивление, разум оставался холодным и ясным, но этого явно не хватало. Не хватало ни опыта, ни сноровки в борьбе с полицаями. — Тогда выбираю умереть за благое дело. Осмельтесь напасть! Он разозлился. И ведь хватило им наглости вот так заявляться и требовать ответов на столь личные вопросы! Романчук вздохнула, но скорее устало. — Сень, нам же не нужно этого делать, правда? — спросила она и тут же замолкла. Чьи-то грузные шаги с лестницы заставили всех внезапно обернуться к пустующему проёму, в котором вскоре показался Вася. Феликс действительно не понимал, что сейчас происходило. Неужели они привели его на показательную пытку, чтобы Кравцов наконец заговорил? Он решил не действовать сгоряча и позволить ему объясниться, хотя, честно говоря, уже мечтал расправиться со всеми предателями и выпустить пар. — Феликс, я не ожидал, что ты станешь так свирепствовать, — он опёрся о стену и глянул прямо на него, изучая. — Честно признаться, удивлён. Видимо, многое с нашей последней встречи переменилось. — Ты бы вообще молчал! — рявкнул Кравцов. — Предателям тут не место. Романчук и Новиков, точно болванчики, поворачивали голову то в одну, то в другую сторону, видимо, увлеченные их затейливым спором. — Так а кто тебе сказал, что я предатель? Они? И ты им сразу поверил? — Я никому не верю! — продолжал кричать Феликс. Он всё сильнее пятился назад, хотя никакой угрозы от них не исходило. — Да пораскинь ты мозгами, Феликс! — начал раздражаться Гордеев. — Тебя, может, проверяли, а ты и не понял? Вряд ли. Он своими глазами видел удостоверение от местной полиции! — Парень бойкий, а голова соломой набита. Это Сеня и Валя — наши партизаны. Я им тебя проверить поручил. — А бумага? — всё ещё не понимая, талдычил Кравцов. — Филькина грамота, ё-мое. До чего недогадливый... Новиков рассмеялся в кулак, затем прыснула и Валя. Обида захлестнула его с головой. Не столько от того, что они над ним насмехались, сколько потому, что он был здесь самым круглым дураком. — Но ты молодец, Феликс, — продолжил Вася после того, как всеобщий смех затих. — Хорошо держался, никого не раскрыл. Но слишком уж сильно на себя тянул одеяло. Да и самоуверенность была ни к чему: как будто ты обо всём знал загодя. Кравцову хотелось треснуть Гордеева прямо по роже. Он даже сделал несколько шагов, но затем остановился, не понимая, правильно ли он сейчас поступал. — С одним из заданий ты неплохо справился. Мне кажется, что это действительно хороший повод зайти завтра на квартиру и отметить, — последние слова Вася произнес медленно, с расстановкой. В разговор тут же вклинилась Романчук. — Не переживай, Феликс. Я, может, и надавила на тебя немного, но как бы ты себя проявил, если бы знал, что это лишь фарс? А так действительно производишь очень приятное впечатление. — Не могу не согласиться, — добавил Новиков. — Реакция, как у стреляного воробья, не иначе. Новички довольно плохо ориентируются в своих показаниях, но для тебя это очень даже хороший результат. Гордись, юный партизан. — О, и ещё, — добавила Валя. — Мне очень понравилось, как ты Аллу защитил. Вася это ладно, допустим, что он действительно предатель... Тут же послышался его недовольный оклик. — ... Но Алла действительно не при делах. Надо уж было сказать, что ты совсем не слышал про такую. Хотя кто его знает, как эти фашисты допрашивают? Попадать мне к ним совсем не хочется. Сеня наконец отлип от стены и спрятал пистолет в недрах своего ватника. — Идём, партизан. А то скоро комендантский час: думаю, что тебе не так уж и хочется попасть в лапища этих полицаев. Всё это время Феликс лишь внимательно слушал и не вставлял свои пять копеек. Он не мог сформулировать мысли; в голове была одна лишь пустота. Так и действительно же дурак дураком. И все ему об этом твердили. А коли человека свиньей нарекают из раза в раз, то он в скором времени захрюкать может. Быть может, и не отличался Феликс особым интеллектом, но это были не самые главные его качества. В какое-то мгновение ему стало даже обидно, что они не оценили его умственный потенциал и записали в кретины. А он, возможно, многое мог бы им показать. Они шли с Васей впереди, а двое партизан тащились далеко позади, чтобы не нарушать конспирацию. — Я ведь и правда на долю секунды им поверил, — надоедал Феликс. — И в то, что ты мог назвать меня, тоже поверил. В последнее, если честно, гораздо охотнее. Вася в этот раз не обиделся: лишь глухо рассмеялся. — М-да, нехороший я для тебя человек, судя по всему. Но ты на такое сравнение полное право имеешь. Потому что если бы не изменилось ничего, я бы продолжил тебя презирать. — Ну спасибо, — насупился Кравцов. — Годы дружбы готов положить из-за одного проступка. — В тот момент мне было крайне важно найти единомышленников. Особенно хотелось, чтобы мой единственный лучший друг меня понял. А он что сделал? Взял и пошел работать на немца. Что еще мне надо было говорить? — Уж точно не привязывать к этому мою семью! — Извини, я тогда действительно погорячился, — Вася громко выдохнул пар. Погорячиться — это не то слово. Если бы Феликс хотел наговорить ему гадостей на сто лет вперед — он бы с радостью это сделал именно сейчас. Только вот не хотел он этого: ни гадостей, ни выговаривать что-то. — Об этом хватит. Я лучше вот что скажу: ты хоть верил в меня? Этот вопрос заставил Гордеева крепко призадуматься. — Отчасти. Больше склонялся, что ты хорошо себя покажешь и не выдашь важную информацию. Но какая-то часть меня жужжала, как оса, повторяя, что не стоит тебе доверять. Связь у них, безусловно, нарушена безвозвратно. Кто бы мог подумать! — Не знаю, что будет дальше, — ответил ему Феликс, — но я скажу точно, что никогда не стану подвергать опасности отряд. Произнеся это, Кравцов обернулся по сторонам, проверяя, мог ли кто появиться неподалеку. Хотя, если бы это случилось, Вася закрыл ему рот прежде, чем он успел произнести хоть слово. Вокруг стояли одни редкие дома, да и говорили они тихо: вряд ли бы их услышали с такого расстояния. — Это ты уже на деле покажешь. А пока что моё предложение собраться всё ещё в силе. Феликс глянул на Васю: за шапкой, конечно, было не видно, но его отличали слегка волнистые темно-русые волосы и орехового цвета глаза, а также высокий рост. Кравцов всегда на его фоне смотрелся коротышкой, но никогда не жаловался: его и такого любили. — Хорошо, я обязательно приду. Куда мне деваться? — хмыкнул Кравцов. В ответ Вася ткнул его локтем в предплечье. Так и дошли до самого дома, пока не настал комендантский час.

* * *

Дома в честь простого шоколада началось самое настоящее празднество. Чай, оставшиеся баранки, лепешки — прям-таки честной пир. Феликс пришел в самый разгар, когда за столом уже собралась вся семья. Выглядел он, конечно, для такого праздника несколько уныло, поскольку за этот час успел пережить несколько потрясений подряд, но это жалкое настроение вмиг исчезло, когда он устроился со всеми за одним столом. — Как себя чувствуешь, бабушка Оля? — Пребываю в добром здравии! А как иначе! — ответила она довольно бодро. — Ну и замечательно. А ты, бабуня? — он обратился к бабушке Рае, причем сделал так нарочно. — Проказник, — заулыбалась она. — Старость не в радость, измучивает маленько, но внуки придают сил. Не то, что моей маменьке: она себя, наверное, чувствует счастливой, лишь вышивая. — Неправда! — парировала бабушка Оля. — Я всех вас очень люблю! Но вышивка мне тоже ой как нравится. Дети рассмеялись. Настала пора спросить и младших, как у них дела. — Гильзы собирал! — ответил Илья горделиво. — Играли на улице с подругами, — заявила Нинель, очевидно, радуясь этому факту. — Вот и славно, — произнес Феликс, наливая себе ароматный чай. — А ты, Феликс? У тебя-то как день прошел? — лаконично спросила мама, и тогда рука, тянувшаяся к кружке, остановилась на полпути. Кравцов быстро взял себя в руки, цепляя натянутую улыбку. — Неплохо. Немного устал от заданий Тани, а так, в целом, прошло всё не так уж и скверно. Он не знал, поверила ли мама, но остальные продолжили разговаривать обо всём на свете. Феликс с облегчением вздохнул, поскольку никак не хотел вмешивать семью в свои проблемы и в деятельность, которую он активно осуществлял. Если бы они узнали, то мигом оказались в большой беде! Как показал сегодняшний опыт, враг был повсюду, и никто не мог ответить наверняка, когда будет предостерегать очередная опасность. Поэтому Феликс ничего не ответил, поэтому не рассказывал всю правду. Потому что на самом деле партизанская деятельность сполна его накажет, и Кравцов никак не мог отвертеться от этой мысли. Такое никогда бесцельно не проходит. Рано или поздно случится то, к чему Феликс не мог быть готовым. И он решил во что бы то ни стало избежать такого поворота событий.