Болезненные Мелочи Любви

Пар вышел из комнаты вместе с мужчиной обернувшего полотенце вокруг пояса. Вне ванной было конечно холоднее и кожа покрылась легкими мурашками. Саймон даже не обратил внимание. В голове царила прекрасная пустота и долгожданный покой. Разрядка очень хорошо помогла снять всё то напряжение, что кусало его нервы изнутри. Казалось бы, классические фантазии мужчины, что так долго воздерживался и не имел возможности так поразвлечься с противоположностью, но господи, в состоянии перегрева и перенапряжения всё казалось до мурашек реальным. От этого становилось только обиднее, что когда он переступит порог спальни он не увидит спящую кровати чужую фигуру, изгибы объятые одеялом и не услышит чужое дыхание. Это не обязательно должна быть Далия, нет, кто угодно, даже лучше кто угодно кроме неё, а может наоборот? Стакан со стуком опустился на деревянный столик пока Саймон грубо натягивал балаклаву обратно. На губах тлело горячее послевкусие виски. Много мыслей, слишком много. Но благодаря «ситуации» в душе, расслабленный разум может быстро их прервать предлагая владельцу заманчивый стаканчик янтарного напитка. Приятно когда мысли и эмоции снова взяты под контроль. Когда можешь перенаправить их в то русло в которое нужно из того, что отвлекает от долга. Только его босая пятка перешагнула порог из коридора в спальню, как на старый мобильник, с потресканным экраном и полностью поцарапанным корпусом, пришло сообщение от капитана. Текста было не много. Если вкратце, Джон, как и обещал, сообщил Райли новости о подозреваемой предательнице, конкретно, что хирургическая операция прошла без сучка, без задоринки и что Далию отправили отдыхать в свою маленькую однушку. Глаза Райли загорелись не то от азарта, не то от предвкушения допросить двуличную ведьмочку, возможно от желания увидеть её поскорее в добром здравии или врезать по раненному боку во второй раз, за то, что до почти нервного срыва напугала его. Он не раздумывая в быстром темпе по типу «пока горит спичка» начал одеваться. В спешке всё валилось из рук и концентрация прилично упала. Он спешил, спешил чтобы застать её до того как она, возможно, не не факт, решит сбежать. Если она и попытается он будет там чтобы её поймать, от этого он только сильнее торопился. Пока натягивал джинсы нечаянно влетел двумя ногами в одну штанину из-за чего рухнул на пол тяжелым грузом, на нижнем этаже от такого удара посыпалась штукатурка с потолка и упала в чай ни о чем не подозревающего новобранца, который тоже подпрыгнул, подумав что на здание упала бомба.

***

Далия нарочно пренебрегала светом и сидела в темной кухне под освещением одной единственной лапмочки вмонтированной в вытяжку. Руки лихорадочно теребили всё, что попадалось под них, салфетку, скатерть, старый чек из круглосуточного, а иногда и узор на рюмке после того как её в один глоток осушали дрожащие от нервов губки. Джонни естественно был первым кто рассказал ей о всеобщих подозрениях. И разумеется это спровоцировало тревогу из-за которой та буквально выбежала из медицинского отсека чтобы набухаться и успокоить мысли в гордом одиночестве своей комнатушки. Трехцветная кошка, будто знала, что хозяйке нужна тишина и уединение не заходила в кухню и продолжала лежать на шкафу ванной, прислушиваясь своим феноменальным слухом к любым посторонним звучанием издаваемых постепенно начинающей паниковать наемницы. Да, ситуация и правда была подозрительной и оправдать себя будет крайне сложно. Так еще и сбежать не получиться, как она обычно делала, когда ситуация выходила из под контроля, все подумают, поймут, что наемница и правда сдала всё русскому террористу и теперь валит пока не поймали. Нажить себе врага по типу британского отряда 141 стало бы настоящей проблемой, там же работают не просто идиомы с пистолетами, нет, такие люди запросто смогут отследить и выловить беглую рыбешку из омута восьми миллиарда человек. Оставалось только ждать дня суда и придумывать как бы ей объяснить, что нихрена она не сдавала и что как раз таки сам террорист пытался её завербовать. Металичтский ноготь указательного пальца начал нервно шкрябсти по столу. А ведь было из-за чего нервничать, у неё же нет ни какого либо алиби, ни свидетелей, что хоть чем-то подтвердят её невиновность, а на то, что ей поверят на слово, даже надежды не было. Ее недолюбливают и подозревают во всех несчастьях света чуть ли не каждый первый на базе, кроме Джонни конечно. Но один против целой базы? Безнадежная поддержка, увы. «Сколько там адвокат дьявола стоит?»— издала нервный смешок аномалия корня слова «биология». Безнадежно, предстоящий военный суд уже провален и всё из-за того, что она по привычке вела себя как тварь. «Да даже сам Сатана меня уже не спасет»— вздыхала женщина наполняя рюмку новой порцией водки. Поглазев пару секунд в рюмку и на легкое колебание поверхности прозрачного спирта в дрожащей руке и та в один глоток вновь уничтожила содержимое и отодвинула рюмку подальше, чтобы хрустальный сосудик своим присутствием не мешала сделать огромный глоток уже из самой бутылки. Со вздохом ради глотка воздуха наемница оторвалась от длинного горлышка. Руки дрожали, ноготь успешно процарапал верхний слой лака на столе. Это отвратительное ощущение нельзя было заглушить ни водкой, ни сигаретой, ни даже банкой полной морфия. Дело дрянь. У неё нет ни идей для аргументов, ни идей как убедить отряд в своей невиновности, как вернуть устоявшийся «порядок» по её мнению царивший между ней и командой и устраивавший как ней казалось всех, кроме Призрака конечно, мир. «Меня посадят»— паниковала в мыслях Далия. Но она не боялась бетонных стен и решеток, нет, для таких чудовищ как она изобрели смирительные рубашки и стулья с ремнями, смотреть на которые Далия без панической ярости не могла. Сразу мозг начинали долбить владелицу отсылками и воспоминаниями, которые она так старательно мечтала скрыть от себя, забыть как плохой сон. Бутылка неряшливо встала на стол когда протезные ладони лихорадочно пробрались в черно-седые пряди позволяя ногтям впиться в скальп, оставляя кровавые отметины. Мозг вскипал от панически неприятных флэшбеков. От таких же стремных представлений о том, что всё то, как ей казалось, было закопано под тонну земли прошлого, снова повториться, но уже здесь. Желудок скрутило как при панической атаке, в шейных позвонках нарастало неприятное онемение от слишком сильного наклона вниз. Но пугала больше не возможность перелома шеи от чрезмерного напряжения, а нарастающий шепот исходящий из недр сознания. Глюки. Её частые друзья при сильном стрессе, что только усиливали панику и неприятное давления где-то в груди, под ребрами, сдавливая легкий и перекрывая кислород, лишая способности дышать.

***

Сложно было разобрать слова, противнее было то, что смысл сам по себе проникал в сознание. Гнетущие издевки тех кого она похоронила, но из-за вечной и упрямой злобы не отпустила. —«Заткнись…»— толи шипит толи умоляет она сквозь гудение, вызванное перенапряжением мышц шеи, в ушах.—«Я сама знаю, хватит нагнетать…»— она хоть и понимает, как это выглядит со стороны, продолжает обращаться к невидимому, что говорит из вне покалеченного сознания. —«…не правда!»— снова шипит она дергаясь в сторону от предполагаемого разумом источника звука. Мир будто исказился и покрылся помехами как на нерабочих каналах старых телевизоров 2000х годов. Воздух пропитался чем-то похожим на озон и наполнился режущим лязгом крошащейся в пыль реальности, в понимании и восприятии женщины киборга. —«Заткнись, гнида!»— во весь голос, как последний её слова перед погружением во тьму рычит Георгина и спускает курок. Выстрел раздался по комнате, возможно донесся до коридора, после буквально в то же миг послышался тихий треск и звук разбитого стекла. Пелена спала с глаз, тот в кого, а точнее во что она стреляла, оказалось зеркало в пол и в еще не упавших осколках которого она видела себя и размытые, будто искаженные и жуткие из-за темного света, что исходил казалось прямо у них из под кожи, лица тех кого она так и не отпустила, тех кого держала глубоко в сердце на цепи ненависти и глубокой тоски. Призрачные, многочисленные руки от разных обладателей жутких физиономий тянулись к вуали и искаженное сознание видело как спадает ткань и из зеркала на неё смотрит её, такое же мертвое, до жути родное и не знакомое ей лицо. Только внезапное и тихое скольжение железной двери вырвал её из плена разбушевавшейся фантазии. В разбитом зеркале уже не было чужих лиц, только её покрытое черной тканью. Они спрятались до следующего раза, чтобы вернуться вновь, в самый тяжелый для неё момент и поломать и без того разбитую психику сильнее. Она с горечью поняла, что настолько редко снимает эту проклятую вуаль, что начала забывать свое лицо, на которое без той же хронической злости и страха не могла смотреть. Лицо, что носило на себе шрамы всего того, что сознание отчаянно пыталось забыть. Лицо Белого Георгина.