Болезненные Мелочи Любви

Вскоре Гоусту составила компанию недовольная грозовая тучка выплывшая из дверного проема. Сейчас на ней как всегда была непроглядная вуаль, но вот что порадовало его взгляд, так это слегка изменившийся образ. Майка осталась прежней а вот на ногах… ммм… в обтяжечку сидели черно-синие гладенькие штаны. Боже, как они обхватывали ее прекрасную задницу. Пересилив себя Саймон уткнулся взглядом в свою кружку наполненную крепким черным чаем, он знал, что если задержит взгляд на обтянутых тканью бедрах, еще хоть на секунду, то больше не сможет оторваться, и будет вынужден как одержимый смотреть на них таящим, как лед в стакане виски, взглядом. —«Не скромный вопрос…»— прошипела уже бодрая Далия садясь на стул за один стол с Саймоном с кружкой теплого чая разбавленного молоком. —«Ты какого хрена у меня забыл? Своей хаты нету?»— фыркнула женщина разбавляя в белом чае две, а то и три ложки сахара. —«Решил избавить Прайса от головной боли и поднять тебя пораньше.»— пробубнил Саймон губами прижатыми к краю кружки, перед тем как сделать глоток горячего и крепкого, черного напитка.—«А то тебя же пушечным выстрелом не разбудишь.» На неприкрытых балаклавой губах Призрака играла ухмылка, неприметная, но дразнящая. —«С каких это пор ты такой благородный?»— закатив глаза и откинувшись на спинку стула с надменным видом вопрошала Георгина, в тайне не особо желая получить ответ. —«С тех пор как мне надоело, что Джонни, тебе на радость, надрывает свою накаченную спинку, чтобы поносить принцесочку тьмы на ручках.»— строго произнес Л.Т., и с серьезным видом, чтобы усилить эффект собвенных слов, с громким стуком поставил кружку на стол.—«Кончай с этим, не маленькая уже. Да и ноги у тебя…»— мужчина притормозил зацепившись взглядом за обтянутую тканью протезную коленку, штаны идеально облегали, и открывали неплохой вид на скрытый механизм коленного сустава. Саймону, как обычному человеку, сложно представить, как это, иметь метал, вместо конечностей.—«… крепкие.» Авантюристка лишь закатила глаза, и обозвала лейтенанта занудой, после чего вернула внимание к месиву из чая, молока и сахара в своей кружке, которое принялась с удовольствием глушить. Саймон в это время, краем глаза присматривал за ней. «Как она вообще пьет эту сладкую дрянь?»— мысленно недовольствовался Гоуст сам у себя. Но потом улыбнулся, думая, осознавая, что сидящая рядом хищница имеет похожий вопрос в своей красивой голове касательно его черной, горькой субстанции. Они слишком сильно противоречить друг другу и в характерах и во вкусах, и это уже ничем не изменить.

***

Саймон непосильным трудом сумел вытащить ленивого носителя нечисти из квартирки и доставить, чуть ли не за ручку, в информаторную, где Прайс со стопкой бумаг в руках ждал. —«Далия? Нихрена себе, ты сегодня не опаздываешь?»— хохотнул капитан улыбаясь от забавы. —«И не говори. Щас снег пойдет»— лишь огрызнулась русская матрешка садясь на приглянувшийся стул. Прайсу никогда не был понятен иностранный юмор, и некоторые, переведенные на Английский, славянские выражения, поэтому переспросил насчет снега. Саймон в своих беспорядочных мыслях благодарил кэпа, если б такой вопрос задал он, Белый Георгин бы в прямом смысле облила его ведром конского говна в перемешку с издевкой и унижением. Пока северная принцесса разъясняла им обоим смысл выражения, в комнату подоспели и Соуп, а за ним Газ и Фарра. Команда в сборе, началось разъяснение плана, которое наемница, в силу привычки действовать по обстоятельствам, охотно игнорировала. И вот опять Райли начинала выбешивать её безрассудность. Обидно, что они вернулись к началу. А ведь пару часов назад даже были похожи на ладящих друг с другом напарников. Прибыв в Лондон отряд разделился, как обычно оставив Далию предоставленную самой себе. Гоуст хотел этому протестовать, обосновывая это тем, что Георгина только после операции и вообще уязвима с такой раной. Но сама женщина отмахнулась от него, бесстыдно закидываясь десятком таблеток викодина. У лейтенанта от этого сжалась челюсть. Он хотел бы отвесить ей подзатыльник и заставить вытошнить наркотик, но знал, что ничего не выйдет. А даже если и выйдет, то наглая мерзавка снова проглотит новую дозу. Он наконец честно признался себе, что правда переживает и волнуется о здоровье неприступной железной башни. Она травит себя и иногда мужчине кажется, что делает она это на зло ему. Если бы он знал, что это не только боль, что заставляет её глушить бесчисленные баночки таблеток. А в прочем она без колебаний бы убила его, если бы он узнать чуть больше положенного.

***

Жара началась уже спустя пару часов. Пока поверхность Лондона текла своим ходом, под землей воцарился хаос. Азарт, жажда крови, адреналин, всё это ослепляло и отправляло наемницу в сладкое забвение. Прекрасное, всемогущее осознание своего неоспоримого превосходства переполняло раздутое эго. —«А голова тебе сильно нужна?»— со смехом спрашивала опьяневшая от адреналина кошка, держащая в своих стальных когтях голову солдата Конни. Металические ногти протезных пальцев впились в скальп, под кожу. Солдат пытался что-то сказать, возможно молить о пощаде, но вместо слов изо рта лилась плевками кровь. —«Так я и думала»— после смешка она, не предупреждая дернула черепушку вверх и та под пронзительный крик жертвы отделилась от тела. Она слышала вопль, звук растягивающейся кожи и плоти, а потом и щелчок, сообщающий, нет, кричащий о том, что шейный позвонок отделились от межпозвоночного диска. Обезглавленная тушка дергалась пару минут пока из неё не вышла вся кровь. Далия все также держала в кулаке оторванную бошку, когда её рация запищала. Она, недовольная тем, что её отвлекают от увлекательного процесса расчленения жервы, грубо рявкнула в средство связи. —«Че надо?» На другом конце был Джон. Капитан, видимо запыхавшейся от бега, приказывал ей заканчивать на её уровне и спускаться на нижний к ним. Их как понятно прижали числом, и пробирались они обходными путями. —«Зачисти нам отсек тринадцать, иначе мы не прорвемся!»— кричал на неё капитан через динамик.—«Мы уже у девятого отсека. Поспеши!»— связь пропала и Далия нехотя поперлась прямиком вперед.

***

Гоуст бежал, в процессе перевязывая раненную осколком гранаты руку. Мышца болела, шевелить кистью было противно и неприятно, но права на слабость сейчас у него не было. Обходными путями, через резервные туннели и катакомбы они продвигались вперед. —«Л.Т. сколько до бомбы?»— возбужденный голос сержанта вырвал Гоуста из клубка мыслей связанный понятно с кем. —«Километр, может меньше. А до самого взрыва 20, дай бог 30 минут.»— холодно и расчетливо давал ему ответ мужчина в маске, и прибавит в скорости. Если взрыв был направлен снести всю сеть линий метро под огромным городом, значит мощность там отнюдь не хилая. Солдат переживал не столько за столицу, сколько за жизни сокомандников и наемницы. Промедлят хоть минуту и все будут поглощены огнем. А страшнее всего будет, если один только призрак Райли выживет. Невозможно будет жить с таким грузом смерти близких ему людей и тяжестью вины за то, что вместо него мог бы выжить кто-нибудь другой, кто-то достойный жизни. Этого Саймон боялся больше всего, вины за то, что заберет место жить у хорошего человека и будет винить себя, до момента пока нервы не сдадут, и он не вышибет себе мозги пулей пятого калибра. Только бы добежать вовремя. Только бы Далия не подохла там в одиночку против группы террористов. Каким бы убойным наемником и сорвиголовой она не была, а все же женщина человек, смертное сущевсво, и это тревожило беспокойных Джонни, Гоуста, да и Прайса тоже. Обиднее всего осознавать всем троим, что наемнице, эти их переживания, до одного места. И все равно они продолжали беспокоится. Так уж принято в семье, частью которой волей не волей, но стала наемница.

***

На путях валялись труппы подкупных солдат. Вот и пришел грандиозный конец организации Конни. Половина их вооруженных сил лежала в одном большом кровавом супе позади жестокой твари. —«Ну, кто следующий?»— улыбнулась наемница широко раскидывая запачканные кровью по локоть руки. Убийца с блаженным видом, будто познав просветление, смотрела на нерешительных от страха и отвращения врагов. Ни один не мог сделать шаг или рискнуть побороть кровожадную нечисть. Особенно всем запомнился момент когда один из их союзников ножом прорезал куртку женщины задев ребра. Та настолько взбесилась из-за испорченный шмотки что буквально разодрала наглеца на части. Руки, ноги больше не являлись частью тела, а потом русская версия кровавой Мари жестоко задушила искалеченного мужчину той самой курткой. Нет уж, с ней тягаться, самоубийство. И каждый это ясно, как утренний свет, понимал. —«Чудовище!

«Монстр!»—

Кричали с разных сторон, перепуганные брутальностью методов убийства, враги, отступная назад. А Далия, будто под свежим кайфом от очередной оторванной бошки хихикала как ненормальная бросаясь в толпу подобно яростной пантере. И вот сейчас бедные Конни осознали, что им даже числом не победить эту тварь, и коллективно решили, что погибнут, но заберут ее с собой в ад. Группировка действовала сплоченнее и даже умудрялись ранить женщину, но никуда смертельно не попадали. Пули либо проходили насквозь не задевая органы, либо задевали, но так, пустяково. А чудовищу, из страшной русской сказки, хоть бы хны, действие препарата настолько притупляло боль, что вошедший в её бок, прямо в шов, нож, ощущался не больше чем игривый укус её любимой кошки. Террористов становилось все меньше и меньше и некоторые, особо трусливые, обратились в бегство, ведь не все были так преданны и благородны, чтобы отдать жизнь за Макарова. Оставалось только двое, на сколько может судить Далия, друзей, решивших стоять до конца. Но и сила дружбы не спасла ни того не другого. Первый был убит четким выстрелом в лоб, второго, повалив на железные рельсы, избивали тяжелые, протезные кулаки. И вот уже готовясь нас нести последний удар в центр шеи и переломать её, она краешком глаза заметила, что полудохлый солдат, в еще не покалеченной руке, держит гранату. Большим пальцем он вынул чику и крепко сжал в кулаке взрывоопасный предмет. Далия застыла, такое она вряд ли переживёт без тяжелых последствий, и убежать на безопасное расстояние не выйдет, всё же она не настолько быстра для таких трюков. Придется принимать взрывную волну надеясь на чудеса собственного тела. —«Блять…»— выпалила она за миллисекунду до взрыва, перед тем как на распахнутые от неподдельного ужаса глаза пала пелена темноты.