Болезненные Мелочи Любви

***

Шли они в быстром шаге, продвигаясь дальше по коридору из проводков и резервных рельс, на случай неполадок. Да уж… если бомба и правда рванет, толку от них будет мало. Далия незаметно искала у себя по карманам баночку с таблетками, но сама судьба будто была против наркосвойсвенной заглушки. Баночка сказалась пустой. Как она не заметила, что все съела? Глупо… очень глупая ошибка. Вообще наемница часто замечала за собой, даже в юном возрасте, что внимательность — не ее конек. Даже в школе, углубляется с головой в тему по математике, а потом вытесняется, что написала не, списала не правильно, и всегда слышала «будь, внимательнее!». Но она как обычно пропускала это мимо ушей. Как там говориться? Дурак — учится на своих ошибках, а умный на чужих? Из чего следует, что умные учатся у дураков. Этот парадокс всегда забавлял женщину своей логичной глупостью. И в то же время понимала, что учитывая чужие ошибки, ты как бы проходишь их опыт присваивая к себе. Поэтому всегда сидела на двух стульях, удобно, и полежать можно.

***

Эффект постепенно спадал. Намного быстрее, чем обычно, это странно. Уже сейчас она чувствовала множество точек прикупленной боли. Виду она конечно не подавала. Снова давать слабину перед лейтенантом она ни в коем случае не будет, одного раза хватило. Но с каждой прошедшей минутой становилось только хуже. Ударная волна от взрыва могла повредить органы? Вероятно… да и раны сильно болели. Тут на пути показались сбежавшие от неё солдатики Конни. Страха в них уже было меньше. Они что же, решили, что если сменят орудия, то с легкостью победят? Наивные. Хотя если Саймон будет пытаться помочь, это сильно помешает ей. Разобраться с остатками группировки не ставило почти никакого труда, но вот только Далия начала слишком четко осознавать свои раны. Пару ребре сломаны… всё же взрыв не прошел безущербно. Почувствовав колющую боль в груди стало тяжело дышать. Боль волнами разливалась по телу. От ребер в каждую клеточку. Раны жгло, но не от огня, скорее от начинающегося воспаления тканей. Впереди послышались выстрелы, крики капитана и отваленные взрывы. Услышав звуки бойни оба перешли на бег. Они будто по ментальной связи одинаково сильно забеспокоились. Гоуст потому что понимал, команде грозит опасность. А Далия просто из принципа, потому что жопкой учила, что что-то щас пойдет по одному месту. Во время бега бок заболел сильнее чем можно было вынести. До Джонни и Прайса оставалось всего ничего, жалкие пару метров. Спина Соупа казалась так близко, когда он сидя на корточках обезвреживал бомбу. Он скрывая панику в голосе кричал в рацию и спрашивал у Фарры на другом конце связи, какие команды вводить, чтобы не подорваться. Нет. Слишком сильно болит. По телу будто разливается жар. Нервные окончания — как оголенные провода. Нет. Это уде выше её возможностей. Прижимая ладонь к кровоточащему боку она не ослабляет боль, а лишь усиливает. Зрение плывет. Ноги запинаются о шпалы заставляя сменить бег на медленный шаг. Звуки в ушах приглушаются как будто погрузившись в воду. Да уж, давно ей не было так больно. Она хоть и может стерпеть, ни кричать, ни шипеть. Но под тишиной кипит агония. Больно. Слишком больно чтобы выдержать, чтобы сделать шаг. Ощущения от ран пересиливают способности мышц двигать её дальше вперед. Реальность уходит из под ног. Тонет в водовороте. Перед тем как другая тупая боль пришлась на голову. Услышав звук схожий с тем, когда железная труба падает на пол, он обернулся и тут же застыл. «Блять..»— только и успел подумать он. Он увидел наемницу лежащей на путях, голова на железном рельсе. Он уже пару минут как заметил, что она начала отставать. Думал устала, с кем не бывает, но дело пахло керосином. Горьким нашатырем, каким будят упавших в обморок. У Гоуста же пробудилась тревога. Такая галкая, колющая в самое сердце как тогда, когда он как в замедленной схемке наблюдал как машина сбивает котенка. Буквально за три шага он оказался около неё. Благо сознание она окончательно не потеряла и уже пыталась подняться на локтях. Он не дал ей полностью встать, потому что знал, упадет. Снова она теряет кровь, из раны струится почти ровным потом алая жидкость. Уже весь левый бок покрылся. Гоуст сразу заметил, что это тот бок на котором свежий разрыв. А ведь буквально два дня назад она говорила, что это пустяковая царапинка. И чтобы с ней было если бы Саймон тогда отпустил её? Нет, не время причитать, надо что-то делать. Поддерживая под локтями он помог ей встать. Наконец он и заметил, что даже её колени трясло. —«Больно?»— тупой вопрос, до оскорбления тупой, он же и сам прекрасно видит. В ответ тишина, что говорила громче любых криков агонии. Молчит, плохо. Подавляет любые звуки дискомфорта. —«Терпила гребанная…»— обозвал её мужчина. И в первые не потому что был раздражен, а потому что боялся и беспокоился. Насколько он знает, боль она все-таки испытывает, но по слухам её болевой порог заоблачный. Он уже хотел усадить её, снова дотронутся до ран, и с почти заботливой внимательностью зашить изъяны примененным боем. Но тут раздался выстрел...