Болезненные Мелочи Любви

Лондон спасен, но какой ценой? Потеряли одного из самых лучших людей возможно во всем мире! Можно бесконечно перечислять его хорошие и плохие качества, но ненавидеть его нереально. Теперь он ангел в прямом смысле, и это должно бы хоть как-то радовать. Но солдаты не в том расположении духа, чтобы быть такими же оптимистичными как был Джонни. Газ несет поверженного в бою друга на спине, от мертвого тела идет странное, исчезающее тепло, будто дух Соупа всееще пытается вернуться в бездыханное тело, и с каждой секундой все больше исчезает. Солдаты идут в траурном молчании. Хочется идти медленно, ползти по черепашьи от боли, как физической от усталости, так и от моральной пустоты потери в душе. Раньше же, когда члена семьи казнили на площади, родные должно быть возвращались с таким же паршивым липким чувством. Особенно когда тот самый человек был невиновен, казнен за то что был оклеветан ведьмаком, демоном, подстилкой дьявола, убийцей. Кем угодно, лишь бы было за что казнить. Людям только дай повод сделать хорошее шоу для толпы! Но медленно идти не позволяло состояние еще одного, хоть и не родного как Мыло, но не менее значимого члена «едва ли» семьи. Прибавив ходу Саймон слегка подкинул ее на руках улучшая поддержку. Стальные мышцы были как множество камней, обломков после взрыва. Накоторых Далия пару раз отрубилась и просыпаясь понимала — жива, справилась, заработала. Ох, а как же ей нравилось потом видеть пополнение на своем личном банковском счету. Как же нравилось слышать прекрасное «трррр» когда банкоматы выдавал не хилую стопку купюр, достаточную, чтобы хорошо провести вечер. Пусть всех кому не лень называют ее меркантильной, заказной шлюхой-убийцей. Плевать если тех самых денег которые ей платят хватает на все ее малейшие прихоти, от вонючего пересоленного доширака в китайской забегаловки, до навороченной черной Ламбо. Ее кровушка струйками слегкает по торопящемуся в быстром шаге торсу Райли, иногда капает на землю, но уже не так критично как изначально. Не часто она так сильно калечится на заданиях, обычно всё проходит более гладко. Но не редко ее добрая подружка Безрассудность лукаво переплетает с ней пальцы , падая в пучину бессмысленного риска утягивая за собой на дно. Романтично, но последствия давольно болючие, и заживают, собака, не быстро, а долго и мучительно. Хотя на вырученные деньги можно и боль замазать полоской кокса, залатать неплохим хирургом или залить жгучим виски. Все средства хороши, когда речь идет о прерывание болевого цикла, зародыша недельной агонии. Так чтобы же изменилось сейчас? Почему поняв что за сбежавшего Макарова она не расстроилась обоюдно тому как была шокирована смертью сержанта? Почему мозг заработал быстрее выдавая все возможные методы лечения необратимой смерти, все знания полученные в меде за те три года обучения? Почему ей было не плевать? Почему в груди кольнуло? Почему…? Что было такого в этом несносном, маленьком, зеленом, добром мальчике, что так пригрелось, истерзанной годами предательва и обид, душе? Ответа не было. Были лишь теории. Например его бескорыстная доброта. Наивная любовь юного любителя постарше. Глухие и тухлые заигрывания и примитивные комплименты, которых она ни от кого другого не услышала бы. Милый, здоровый метнтально и физически. Это то чем она могла бы тоже быть избеги она травм и лет мучений, что крестами недоверия и ненависти пересекали ее в край изувеченное сердечко? Быль ли у нее такой вариант? Есть ли здоровая она где-то в другом местах, другой вселенной? Хотя, даже если и есть, вряд ли та другая Далия также сильна как оригинал. Так она себя утешала. Хотя на кой черт стальная броня если под ней ты сгоревшее чмо неспособное ни на что, кроме самобичевания, запою, саморазрушению и умению оттолкнуть от себя всех настолько, что потом и дотянуться не выйдет, как ни крути. И эти мысли, эту горькую истину о ее жалком сущевске под металом она научилась заглушать всякой вредной дрянью. Всем чем угодно, лишь бы заткнуло здравый смысл. Лишь бы утянуло в сладкую Гвинею безумия и пустоты хаоса. Ей нужно было раз за разом теряться в приторности собственного забвения, чтобы найти ту себя, которая больше идет к лицу. Благо сейчас круговорот мыслей разбился о пустоту снотворного. Это не было похоже на ту свободную пустоту сознания от наркотиков. Она чистая, гладкая как океан после шторма. Но даже в ней перегруженный воспоминаниями разум не мог увидеть сон. Способность видеть сны она утеряла уже давно… Хотя сны всё же иногда были. Не те про теплые воспоминания или забавные бредни невозможной фантазии. А бесконтрольный полет шизофренического расстройства, которое медленно обретала наемница.

***

Даже услышав громкий гул вертолетный лопастей сквозь сон, женщина не проснулась. Больно надо. Да и не может она, веки не слушаются, как ни старайся. Мозг сладко спал не замечая постепенные потери крови, без которой едва ли функционирует. А в прочем, ну его в баню. Если уж помирать, то только так, с ранами, синяками. От исхода боя. Свет будто исходящий из под век постепенно усиливался, приятно манил в неизвестность. Обещал покой, которому можно было верить, ведь с каждым приближенным шагом, груз спадал с тела, оставляя что-то что можно нажать покоем.

***

Все также прижимая к себе, Саймон нервно и незаметно теребил кончик ее косички, длинной и взъерошенной. Всегда казалось, что у наемницы короткая стрижка, беспорядок из криво но параллельно обоим сторонам обстриженных черно-белых прядей. В этом хаосе было сложно заметить закрученную улиткой дульку на затылке. Во время миссии, кудрявая голова видимо растеряла шпильки, и косичка высвободилась из спиральной формы в единый, длинный колосок. Длинной чуть ли не до её лодыжек.

***

Свет становился всё ближе. Приближался в плотную, чтобы потом после сильного кочка, как на пиратком корабле атакуемого королевской свитой, снова отдалился. И вот сейчас, стоя примерно в плотную, как маленький ребенок перед запретной дверью, она ловит чувство «дежавю». И правда, ей не впервой стоять на тонкой грани тяжелой жизни и легкой как облако смерти. Тут она почти как дома, не считая конечно осознания, что один шаг может стать точкой невозврата. «Может быть пора?». Прозвучала мысль, слишком громко для собвенного разума. Будто кто-то стоял рядом и настойчиво шептал ей в ухо. Как те голоса из прошлого, что твердили о её ограничениях. Может быть и пора… может этот наивный шажок изменит всё? Может её кошмары и борьба с психикой за стабильность кончаться? В конце концов, что дала ей жизнь, чего не может подарить бесплатно смерть? «Может хватит?». Снова. «Возможно я уже не вывожу?». Похожий вопрос. «Может хватит терпеть то, что мне не по силам?». Опять… И всё до смешного честно. Какой бы сильной она не была физически, морально она давно истекает кровью отвергая все, что может помочь ее горю. Ведь жизнь привила ей отвратительное качество, «ждать ото всех подвоха». Это трудно, жить одной, глушить боль ядом, не ощущать шерсть любимой кошки под пальцами. Спать в позе эмбриона каждую ночь, если разум решил прокрутить пластинку под названием «676». Цифры, что въелись в память как клеймо о прошлом. «Нет». Стержень. Возвращение некой моральной силы как вдох свежого воздуха в заполненном газом помещении. «Умереть от рук какого-то придурка смертника, что даже и близок не был к тому чтобы впечатлить меня?!». Прилив. Ярости? Решимости? Обиды? Жажды мести? Коктейль из всего и сразу. Не так она представляла свой конец. Не таким жалким и скучным способом. Она уже давно решила, что смерть её, обязана быть грандиозной. Такой, чтобы все знали, «в этот день умер самый ахуенный наемник планеты». Подорваться на ядерной бомбе, сгореть в огромном огненном взрыве, неплохие варианты. Либо же можно проникнуть в самое охраняемое место и напиться кислоты, чтобы в дрожащем кайфе, и под обезболивающими, умирать в четырех стенах. Чтобы когда ее нашли, все были в ахуе от изобретательности смерти. Хотя, главная, возможно корыстная и наивная цель её осознанного суицида должна бы быть, известность. Чтобы как минимум по телеку во всех странах показали! А так… ну умрет она сейчас, И? Её кремируют и распылят над рандомной речкой? Скучно. Скучно. Скучно. Шаг был сделан. Обратно во тьму. Обратно в правду жизни, иллюзию реальности. Туда где боль её наркотик, а бессмертие длиться пока она этого хочет. Воскрешение себя, ощущалось как побег. Например как карабкание по берегу реки Дуата, сбегание туда где смерть не может пробиться, где гневный Осирис не поймает. Тьма становиться теплой, тяжелой, как её тело. Тонкий звук доноситься до слухового нерва. Пищание. Странный звук, типо «пик» перерыв, и снова «пик». С каждым шагом всё громче. Громче. Ближе. Совсем рядом. Будто нужно только протянуть руку и…

***

Ярко. Везде белым бело. Как в раю. Стоп, она же отказалась умирать, значит это не тот свет! Логично… Веки едва ли подчинялись принудительному распаху. Глаза горели, будто всю ночь листали ленту на полной яркости. Пищание стало четче. По её памяти, такой звук издает измеритель сердцебиения. Больница. Медпункт. Такие родные и успокаивающие слова. Голова тяжелая. Тело вялое. Нихрена не поднять, будто мышцы парализованы. Кто-то посторонний вздохнул рядом, облегченно чтоли? Шея едва согласилась повернуться. Что-то кольнуло. Как комарик, но сильнее. К шее, конкретно к артерии была подключена какая-то трубка, что делала мотание головой весьма неприятным занятием. Но угла хватило чтобы увидеть сидящего рядом лейтенанта. Первое за что зацепился взгляд, его рука. Точнее место между рукой и предплечьем где крепился второй конец трубки. Переливание крови. Переливание… Стоп! Он ей свои кровь передает?! Неужто у него тоде четвертая положительная?! Да ну?! Это один на сколько то дахуялионов! Да за такого донора любая больница все почки имеющихся врачей продать готова! Обладатель идентичной группы смотрел на пришедшую в себя, блудную как смерть наемницу. Глаза широко раскрыты. Будто он в ахуе от того, что она в принципе жива. Либо… блять, лучше бы первое. Либо от облегчения, что она все-таки жива. —«Живая.»— блять! Черт! СУКА! Он все таки ждал её пробуждения. Ждал с трепетом, что она откроет глаза. Это так… отвратительно по человечески? До блевоты заботливо с его стороны. —«А ты думал… легко от меня отделаешься?»— прохрипела вялым голосом потерпевшая женщина. Выдавила улыбку, на бледных от недостатка крови губах растянулась ухмылка. Не наглая, не дерзкая, а скорее «а вот и нихуя!». Но тем не менее такая же облегченная. Она знала, вуали нет, потому что чувствовала бинт на лбу. Видимо тот удар лбом о железную рельсу был таким же болезненным, как и ощутила тогда Георгина. Благо сотрясения не было, и на том спасибо. По глазам Райли было видно, как в глазах ребенок получившего щенка в день рождения, не поддельную благодарность, счастье, облегчение. А вот по сильно зажавшимся кулакам можнобыло сказать одно, он едва сдерживается, чтобы не обнять, не заключить в крепкую, но трепетную хватку, и не расцеловать открывшиеся после двух дней долгой комы глазки. Это было видно, читаемо как буквы здесь, осязаемо самой кожей. И Далия с жалостью и какой-то тоской поняла, что была бы не против позволить ему такую маленькую радость…