Болезненные Мелочи Любви

Личико наемницы не было прикрыто куском тряпичной ткани, не скрыто. Открыто для всеобщего любования, и Саймон нагло пользовался возможностью, подетальнее разглядывал, записывал под корку сознания все. Форма глаз. Овал личика. Кукольные носик с прелестной, крошечной горбинкой. И конечно же их — шрамы. Глубокие полосы разбросанные по лицу как потрепанные по краям ленты, что уже никогда не исчезнут. И черт, Гоуст осознал, что без шрамов её нереально представить. Они как часть её шарма, харизмы и образа непобедимого носителя нечисти. Впрочем не ему судить о эстетичности внешностей, сам носит давольно много шрамов. Война, так скажем, прислала их в подарок с полученным опытом. Пальцы горели, но не от тепла перчаток с вырисованными белыми костяшками, а от зуда, желания провести по шершавым линям шрамов. Тот брутальный и большой, что проходит под правым глазам, заканчивающийся у переносицы. По тем заметным в уголках губ. И по всем остальным мелким белым царапинкам. Вот только чего-то не хватало. В ранее губ, помимо изысканно алого пигмента, пропало что-то, что он ярко запомнил, когда недавно увидел её нижнюю часть лица. Ах, ну точно, пирсинг! Из бы тоже прокатить под подушечкой пальца, железные бусинки наверняка давольно податливы. Два дня назад их к сожалению сняли, чтобы провести многочисленные операции и махинации на ранах наемницы. Хотя лечение по всем статьям оправдало ожидания врачей и надежды отряда, что не могло не радовать. Хотя бы одного любителя авантюр уберегли. Но на душе все равно было как-то странно. Что-то как поводок сдавливало шею, когда он смотрел в полусонные, гетерохромные глазки. Врятли она на сто процентов осознавала где находиться. Возможно точно не помнила, что вообще случилось. Только Саймон открыл рот, чтобы объяснить ей что к чему, как больная леди захохотала, слабо, хрипло, но так честно, что мужчина на секунду растерялся. —«Тьфу ты… бесишь…»— улыбнулась она переводя взгляд обратно в стерильно белый потолок.—«Всегла мне мешаешь, даже когда я умираю… полезный навык»— казалось она хочет что-то добавить, но за ту секунду молчания она решила, что «спасибо» будет приторно и слишком любезно с её стороны. Все же то,что она его не посылает, уже было знаком, что между ними протянулась ниточка чего-то доверительного. А если так подумать, сейчас они правда связанны тонкой трубочкой с красной кровью, и это уже было до приторности интимно.

***

Пару дней показались секундой. Вот она снова ходит на своих отполированный протезах. Спокойно есть сама. И даже цвет вернулся к лицу, что не могло не радовать. И все же было печально, что ей больше не нужна его кровь, что её больше не нужно кормить с лодочки как он делал первые три дня. Не то чтобы он хотел, чтобы Далия и дальше продолжала слегка зависеть от него, просто забота о самом опасном представителя страны морозов и бурых медведей, была уж очень увлекательной. Это как гладить по чешуйкам крокодила, страшно опасно, и ахуенно когда он по кошачьи мурчит и поддается ласке. Газ и Прайс к сожалению, к счастью, не застали обнаженное лицо загадочной убийцы. А ведь тщательно пытались проникнуть в медпункт именно тогда, когда Райли кормил наглую больную кису. А толку то, если их каждый раз выпихивали медсестры своим потоком беготни. Помимо Далии были и другие раненные, которые тоже требовали чтобы их кормили, любили и подтирали им задница после «пипи и кака». Тот день когда она захотела встать и пройтись. Вот это воспоминание так воспоминание! Не травма, но также глубоко засело. Он тогда отлучился на пару минут, а вернулся когда наемница, скрючившись от боли начала падать. Подхватил в последний момент и… неожиданно для себя его хватка была из разряда «объятия» в книге о том, как ухаживать за раненными киборгами. Он и сам не ожидал, что так резко отреагирует на запустившийся процесс падения не до конца восстановившейся гадюки. И все же если бы он этого не сделал, того что было после попросту бы не произошло. Он тогда усадил её обратно на койку, сам сел рядом проклиная себя за ту неловкую, ненарочную «обнимашку». И вот только он собрался извиниться, как его начали посыпать вопросами. Личными, что били именно туда куда нужно. Добил его такой вопрос: «Чего молчишь?». Казалось бы, что не так в этом вопросе? Но перегревшееся на почве слишком близкого контакта, когда её плечо ощутимо касалось его разум, воспринял это как призыв к действию. Он старался, честно старался быть медленным, не кидаться как питбуль на кусок мяса, не спугнуть, но и дать ей шанс отвертеться не предоставлял. Всё что запомнила Далия это руки, его руки. Пока одна поднимала край балаклавы, задирая маску до носа, другая придерживающе и крепко обвилась вокруг тонюсенькой талии. После на губах почувствовалось что-то постороннее, что-то сухое и немного колючее и все же слегка мягкое. И вроде простое касание губ двух людей, с кем не бывает. Но осознавать что это вот она, а вот это вот он… Боже, это ощущалось как что-то невероятное. Честно, ему бы хватило и такого простого контакта губ, соединения нежной и грубой поверхностей. Если бы ни чуть не испугавшаяся его напора женщина не пошла дальше. Железные ладошки нашли место на щетинистых щеках, губы не желали отпускать то, что их так жадно начало пожирать. Пара минут и вот он уже прижимает её всем имеющимся весом к поверхности больничной койки, руки уже обвиты крепкой хваткой вокруг его шеи, а его вокруг талии. Лишь когда кислорода стало не хватать они отпустили излюбленные друг другом губы. До чего-то большего естественно не дошло. Да, он хотел, очень сильно хотел её, но и голову не терял. Так назовем «трение» вызовет жар от которого могут разойтись швы, если уже не разошлись от горячего поцелуя. А вредите ей, как Райли давно осознал, он ни в коем случае уже не сможет. Тогда для него это показалось взрывом, крушением последней стены между их различиями, ключом к чему-то большему, чем отношения «враги-союзники». Ведь так хорошо он себя еще не разу во время поцелуя, с бывшими его «развлечениями», не чувсвовал. Может потому что Далия для него не одноразовая бритва, которую после пары применений можно смело выбрасывать? Да не может, а так и есть. Если появится возможность, он костьми ляжет но пойдет на близость в любом проявлении, даже не обязательно физическом. Причем не на пару дней, недель, а подольше. В идеале пока кто-то из них не решит откинуться в экстремальных условиях войны. Обидно, что наемница не разделяла его мнения об «инциденте». Не вложила в почелуй тех глубоких, честных эмоций, а только короткую, как горечь от вина, искринку страсти. И все. О чем-то большем чем то чем оно являлось она не думала. Не восприняла поцелуй как придание Саймона «мне на тебя откровенно не плевать». По правде для неё это была страна мая с алкоголем заглушка. Она все еще была под горечью утраты верного щеночка, что всегда с влюбленными глазками глазел на неё. Вина, утрата, злость, печаль, тоска и желание отомстить хотели поглотить ее с головой. Он ей порой даже мерещился, что только подливало масло в огонь её костра близости истерике. А тут такой хороший шанс отвлечься, затмить знобящую печаль эмоциями посильнее. Эгоистично? Да. Подло? Безусловно. Да только не нам, психически здоровым людям, её судить. Да и мразь ли она из-за того, что просто отчаянно старается окончательно не сойти с ума?