Болезненные Мелочи Любви

По всё еще не до конца обустроенному кабинету раздается бряцание. Ложка ритмично постукивает о стенки большой кружки с крепким черным кофе. Прайс только что закончил расставлять свою барахло на столе. Старался расставить все также как в бывшем офисе, чтобы точь в точь! Мозолистые пальцы тушат окурок коричневой сигареты о донышко проженное многократным, регулярно ежедневным использованием. Едкий дым табака едва успевает наполнить комнату, как ту же улетучивается в форточку. Закончив развешивания кофейной гущи в кипятке он убирает ложку, как любой порядочный британец. И стоит ему слегка приподнять кружку как дверь, внезапно, но подозрительно спокойно открывается. Он останавливается, как если бы вдруг услышал как по полу катится активированная граната. На стороже он ставит едва поднятую кружку обратно на стол, и смотрит, как в комнату входит известная в отряде наемница. Но что-то не так. Хотя, с ней в принципе всегда что-то да не так. Скорее сейчас она какая-то… не как обычно чтоли? Только она переступает порог, как вниз по пояснице капитана ползет табун холодный мурашек. Эта аура. Её не видно, но она есть. Такая исходит от обезумевших психов жаждущих убивать. Но вида Далия не подавала. Выглядела спокойно, даже слишком. Что было походе на слишком качественную игру актера в знаменитом фильме. Все знают, что это роль, но все равно, задерживают дыхание, теряются между реальностью и вымыслом от реальности нереального персонажа. Так сейчас теряется и Браво. Он видит её спокойствие, и знает, что это иллюзия. От этого лишь страшнее. Лишь понятнее, что здесь что-то не так. Совсем не так. —«Прайс»— говорит она, и лишь Джон улавливает хриплость в ее голосе. Он даже не заметил за сколько шагов она подошла к его столу. Либо он настолько погрузился в мысли пытаясь понять в чем подвох её «ледяного» лика. Либо она телепортировалась. Хах, второе конечно нет. Но возможно она нарочно подходила так бесшумно и быстро, что могло бы показаться. Это то, что во всех кругах связанных с военным умыслом называет «приближением убийцы к жертве». Представьте тигра крадущегося сквозь высокую траву к антилопе и всё поймете. —«Вижу ты уже обжился тут.»— говорит она, будто делая отвлеч от тех подозрений что уже закрались у Прайса. Она уже успела облокотиться ладонями о высоких стол. Глядела с высока, как король решающих казнить или пытать. Так еще из далека заходит. Значит ей точно что-то нужно. —«Да, уже как в своей тарелке.»— усмехнулся старый кэп, он даже не пытался скрыть дискомфорт, испытываемый под ее взглядом. Казалось, что из под вуали, черной и непроглядной, на него глядели десятки, сотни жутких глаз, кричащих «я знаю, что ты сделал». На милисекунлу ему показалось, что там, где предположительно располагались её глаза что-то блеснуло. Но он слишком быстро дернул взглядом, чтобы сказать наверняка. Показалось, на что он искренне надеялся.—«Ты на кофе или по делу?»— пытался отшутиться он. Честно, он не узнавал, обычно веселую, придурковатую, с примесью дебильно черного юмора, женщину. То, что перед ним стояло, можно было сравнить с чудовищем из сонного паралича. Стоит представить как эта зрень тебя душит и вот, ты чувствуешь ледяные металические пальцы. Наемница лишь мрачно молчала. Пару секунд… —«Где…»— не спрашивала, а требовала русская наемница. Голос стал не то что хриплым, это был голос которым встречает жестокая смерть у порога в ад. Шипения самого Вельзевула. —«Что?…»— нервно, почти теряясь брякнул Джон. —«Куда ты дел мои таблетки?»— спрашивала она как на допросе. Терпение и вежливость всегда были не к черту, а сейчас запас и вовсе кончался. Она минуты назад шла пиная двери, в заряженной готовности смести любого кто попадется на пути подобно урагану. Лишь за пару метров она вспомнила, что с капитаном нельзя выходить на эмоции слишком ярко. В истерике он её легко вырубит или усмирить в захвате. Лишь так, зайдя из далека и стоя в плотную она поймала его в клетку. Нет выхода позади, нет выхода из поглотившего пространства леденящего душу холода. Идеально. —«А, так ты за этим.»— вздохнул Прайс. Ему отчаянно надо было создать видимость, что ее запрос пустяк по сравнению с тем что он ожидал. Хотя чего еще ему ожидать, когда кража таблеток единственное в чем он перешел ей дорогу? Нет. Подаст виду, и считай уже дал ей повод разорвать себя как плюшевую игрушку. Демону, которым она стала на почве гнева, никогда нельзя давать повод для лишнего притока ярости.—«Я и другие заинтересованные в твоем здоровье личности, приняли решение. Тебе пора встать с наркотиков. Поэтому я взял на себя ответственность избавиться от запаса твоей драни.» Что и следовало доказать. Только ответ все равно не удовлетворил Далию. Его притворное спокойствие, неоправданная маска героя, избавившего её от таблеток, бесили больше, чем факт того, что это пиздецки важное решение приняли за неё. Это то же самое для неё, если бы какой-то левый человек распорядился, чтобы она больше не носила одежду. —«А про личные границы ты похоже не слышал…»— пробормотала она. В горле она стискивала взрыв обвинительных криков. Нет. Нельзя. Нельзя терять голову сейчас. —«Это не про личные границы.» «А вот и да…» —«Речь о твоем здоровье.» «Ложь...» —«Нам не плевать на твое состояние, Георгин.» «Бесит...» —«Мы хотим лишь…» «Заткнись.» Каждая его фраза подсыпала углей в её напряженные канаты удерживающие контроль над шаром ярости. Они вот вот порваться и гнев свалиться ей на голову, овладев всеми чувствами. Всеми её действиями и сознанием. Последнее, недоговоренное предложение сорвало предпоследний канат. Накопившейся вес ярости держался на соплях, и постепенно и коварно просачивался ей в разум. Оборвать его фразу не составило труда. Любой заткнешься, когда к его голове приставят пистолет. Любой испугается и замолчит когда на него посмотреть убиенно злом и недовольным взглядом. Та белизна в её глазах. Ему не показалось. Сейчас, когда она наклонилась ближе, свет падал так, что её зрачки из-за закона рефлексии светились. Не сами глаза, а белки, что выглядело жутко. Не так как у психов, когда краснеет радужка или пропадает зрачек. Сейчас она была в состоянии контролируемой ярости, но постепенно соскальзывала в бездну наполненную демонами. Пистолет повис в дюйме от его лица. Прайс всем телом похолодел. Его жизнь зависит лишь от нестабильной из-за отмены, обезумевшей Далии. Ей не необходимо иметь четкий повод, чтобы оборвать чью-то жизнь. Сейчас, глядя на женщину он понимает, что поступил слишком неразумно. Слишком своевольно в отношении её личных вещей и границ. Понял, но уже поздно. Она медленно наклоняет голову в бок, хочет увидеть страх, тревогу, но лицо капитана выражает оголенную решимость стоять до конца. Он поднимается со стола на ноги. Поднимает руки вверх. Будто это поможет успокоить морально раненное неконтролируемой фантомной и натуральной болью чудовище. Он теперь вспоминает из разговор с Шеппардом, пока тот еще был жив и командовал как ему заблагорассудиться. Тогда, за пачкой сигар они обсуждали в его кабинете решение Лассвел нанять на помощь в делах армии наемницу. Оба согласились с тем, что такой востребованный наемник должен быть неконтролируемо опасен. Что без зазрения совмести будет волен убить всех, кого пожелает. И все-таки Джон отстоял мнение, что Лассвел знает что делает. Свое мнение, о котором спйчас только пожалел. Реальность вернулась туда где ее заменяла иллюзия. Если раньше Джон считал её как совершеннолетнюю приемную дочь, как часть семью, то сейчас видел, перед ним убийца. Без моральная сущность не имеющая понятия, что вот вот может разрушить. —«Где таблетки.»— снова спрашивает она. Голосом того, кто не видит последний, а одержимо желает получить то, что запрашивает. Она на грани срыва. Едва сдерживается, чтобы не спустить курок. Что её сдерживает? Да банальное понимание, что пристрели она его сейчас, проблемы ей в будущем гарантированы. Охота на неё будет более чем официальной и даже Гоуст не будет стоять в стороне. —«Далия…» —«Где!»— внезапный крик пронесся по кабину. Даже капитан вздрогнул. Она срывается. Медленно, но верно. С каждой ступенькой всё глубже тонет в ломке. Незаметно глаза капитана ищут выход из ситуации. План отступления побега. Идея для продолжения переговоров. Всё что угодно. Но в моменте он замечает лишь одно, то что мгновенно ударом по башне говорит ему, что он сам виноват, в том что отобрал у неё таблетки, в том что загнал её своей выходкой до такого состояния. Дуло пистолета вплотную перед его взглядом неистово трясется. Приглянувшись он понял, трясется не пистолет, а рука в которой он то треска метала сжат. Глянув ниже он понял, что всё тело наемницы пробивает озноб как при высокой температуре. Может стоит и вправду вернуть ей таблетки? Может он все-таки поторопился? Если вспомнить как долго она сидела на обезболивающих, сколько таблеток глотала за день, можно понять почему её настолько сильно выворачивает. Это безусловно огромный стресс для организма. И получается забавный парадокс. Он хотел как лучше для неё, для её здоровья. А сам, своими руками довел её до такого нездорово опасного состояния. —«Тебя же всю трясет…»— скорее для себя, в слух диагностировал Прайс. Но даже это шепот был оглушительным. Ударом, что сумел достучался до наемницы. Она с некоим отвратительным ужасом осознала, что вся та ярость, из-за непривычки. Это пугало, сильнее чем она себе признает. А хуже всего то, что с этим пониманием напряжение в теле усилилось. Дрожь стала ровной и мелкой, сильнее чем моментом ранее. Это не ушло от глаз Прайса. Он попробовал протянуть руку, возможно чтобы аккуратно опустить её пистолет, успокоить, но только услышал резкий короткий щелчок. Палец сильнее сдавил курок. Пуля держалась на соплях и божьем слове, чтобы не пробить череп Браво. —«Стой смирно!»— приказала она. Её сильнее взбесило то, что он заметил. Что понял в каком она ударном состоянии. Знала, что вызвала в нем жалость. Это бесило. Отвратительно влияло на себя саму. Её крик был почти истеричным, громким как ультразвук. Прайс отступил на шаг как напуганное зверье. —«Далия… опусти пистолет.»— бормотал он. Старательно тихо, чтобы не спровоцировать ее на выстрел. Умирать он как по человечески ясно не хотел. —«Ты меня пугаешь.»— признался Джон. Боялся её сильнее чем мог признать. Далия сжала челюсть, чтобы он не слышал как от напряжения стучат её зубы друг об друга. Она понимала что пугает, на то и был расчет, но… не хотела пугать на столько. Не хотела чтобы он видел в ней монстра, о котором она еще вчера не вспоминала. Его взгляд, как у загнанного оленя, напоминал ей о том, насколько она в за правду опасна. Даже для тех кого считает близкими людьми. С губ сорвался рваный выдох. Дальше чернота в которой Георгина ничего не могла вспомнить. Только Прайс мог бы рассказать ей о том, как она внезапно одной рукой смахнула все до единой бумажки с его стола. Как с ревом вырвалась подобно огненной бури из его кабинета громко хлопнув дверью. Ожидаемое бегство. Джон остался один, на едине с собственным шоком и оставленные голубым металом царапинами на поверхности стола. Она не в себе. Прайс понимал и… понятия не имел как помочь.