«Правила притяжения»

Вечер у озера был прохладным и тихим. Вода, темная и неподвижная, отражала первые звезды и огни замка. Элиза ждала, нервно теребля край мантии здоровой рукой, когда услышала знакомые шаги. Джордж появился из вечерней дымки с той самой непринужденной улыбкой, которая, как она начала понимать, была его доспехами. В пальцах он вертел ее заколку. — Не бойся, я не сломал ее, — пошутил он, подходя ближе. — Хотя Фред предлагал прикрепить к ней миниатюрного бладжера для самообороны. Они пошли вдоль берега, и их прогулка была наполнена легким, ничего не значащим разговором. Он рассказывал о новых проделках, она — о причудах дурмстрангского этикета. Но под этим спокойным поверхностным слоем Элиза чувствовала напряжение, растущее с каждой минутой. И вот, когда они достигли старого дуба, он остановился. Его улыбка стала немного неуверенной, что было для него так нехарактерно. — Слушай, насчет Святочного бала… — он начал, глядя куда-то мимо ее плеча, а потом все-таки собрался с духом и встретился с ней глазами. — Еще не пригласил никто? Сердце Элизы пропустило удар. Бал. Она слышала о нем шепотки в коридорах, но была так поглощена болью и тренировками, что отгоняла эти мысли. — Нет, — тихо ответила она. — Еще нет. — Тогда, может… — он сделал небольшой, почти робкий шаг вперед. — Может, пойдешь со мной? Она посмотрела на него — на этого рыжего сорванца, который видел ее сломанной, злой, уязвимой и все равно стоял здесь, приглашая на самый романтичный вечер в году. — Да, — ее голос прозвучал чуть громче, и в нем слышалось облегчение. — Да, я пойду с тобой. Улыбка Джорджа снова расцвела, на этот раз широкая и искренняя. Он поднял руку с заколкой. —Разреши? Она кивнула, и его пальцы, нежные и умелые, снова запутались в ее волосах, закрепляя заколку на месте. Его прикосновение было быстрым и почти невесомым, но оно заставило ее кожу покрыться мурашками. — До завтра, Элиза, — прошептал он. — До завтра, Джордж. Они разошлись, и весь путь до своей спальни она чувствовала легчайшую тяжесть заколки в волосах, как обещание. Но обещания одного вечера не могли защитить от суровой реальности дней. Дни сливались в череду изматывающих тренировок. Каркаров, одержимый желанием доказать превосходство Дурмстранга, загружал ее все больше. Каждое движение на метле отзывалось ноющей, глухой болью в еще не до конца сросшейся кости. Боль стала ее постоянной спутницей, тихим, раздражающим фоном, который медленно, но верно сводил ее с ума. Джордж пытался помочь. Он поджидал ее после тренировок с шоколадом или какой-нибудь глупой безделушкой, которая должна была ее рассмешить. —Не обращай на него внимания, — говорил он, видя ее осунувшееся лицо. — Он просто старый параноик. Ты сильнее этого. Сначала это работало. Она пыталась улыбаться, прятать боль и раздражение. Но однажды, после особенно тяжелой тренировки, когда бладжер снова пришелся по больному месту, ее терпение лопнуло. Он ждал ее у выхода с поля, как обычно, с ухмылкой и двумя бутылками тыквенного сока. —Ну что, летунья, как полеты? Говорят, ты сегодня чуть не снесла голову самому Каркарову. Горжусь тобой! Она остановилась перед ним, вся дрожа от усталости и боли. Рука пылала огнем. —Хватит, Джордж! — ее голос прозвучал резко и громко, заставив его ухмылку мгновенно исчезнуть. — Хватит этих дурацких шуток! Не до них мне! Понимаешь? Просто отстань! Она увидела, как его глаза широко раскрылись от шока и… боли. На этот раз не было смеха, не было попытки отшутиться. Он просто смотрел на нее, и в тишине, повисшей между ними, был слышен только ее тяжелый, злой вздох. Она не стала ничего добавлять. Развернулась и пошла прочь, оставив его стоять одного с бутылками сока и щемящим чувством вины, которое начало разъедать ее изнутри еще до того, как она дошла до замка. Оставшиеся до бала дни тянулись мучительно медленно. Элиза чувствовала себя так, будто ходила по краю пропасти, стараясь не смотреть вниз. Но мысль о том, что она натворила, не отпускала ее ни на секунду. Вечер накануне Святочного бала она провела в полном смятении. Сидя на кровати в почти пустой спальне дурмстрангцев — большинство девушек были в другом крыле, обсуждая наряды, — она смотрела на свое отражение в темном окне. «Зачем ему приходить? Зачем ему вообще иметь дело с такой, как я?» — эта мысль крутилась в голове, становясь все навязчивее. «Я накричала на него. Я оттолкнула его, когда он пытался помочь. Какая же я дура... Он, наверное, уже пожалел, что вообще пригласил меня». Она представила, как завтра спустится в общую гостиную, а его там не будет. Он просто передумает. И она будет стоять одна в своем платье, под насмешливыми или жалеющими взглядами всех, кто видел, как они общались. Эта картина вызывала такую острую физическую боль, что у нее перехватывало дыхание. Ночь стала для нее пыткой. Едва сомкнув глаза, она проваливалась в кошмары. Ей снилось, что она снова падает с метлы, а Джордж стоит на земле и смотрит на нее, не шевелясь, с тем же шокированным и обиженным выражением лица, что и тогда в коридоре. Потом она бежала за ним по бесконечному темному коридору, крича его имя, но он не оборачивался. А потом он оборачивался, но это был уже не он, а Каркаров, который с ледяной улыбкой говорил: «Я же предупреждал, никто не будет терпеть твой ужасный характер». Она проснулась среди ночи, вся в холодному поту, с бешено колотящимся сердцем. Чувство стыда было таким сильным и едким, что хотелось провалиться сквозь землю. Она сожгла все мосты. Она разрушила то хрупкое, теплое, что начало зарождаться между ними, своим собственным взрывным характером, против которого ее родители предупреждали с детства. «Он такой... живой. Весь из света и смеха. А я... я несу с собой только боль и скандалы», — думала она, глотая ком в горле. Перевернувшись на другой бок, она уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Она была уверена, что заснуть уже не сможет, что будет до утра видеть его обиженные глаза. Но усталость — и физическая, и моральная — взяла свое. Истерика истощила ее, и под утро тяжелый, беспокойный сон все же сомкнул ее веки. Она заснула с единственной смутной надеждой, призрачной, как утренний туман над озером: а что, если он все же придет? Сердце Элизы бешено колотилось, отдаваясь глухим эхом в ушах. Она стояла в стороне от главного входа в Большой зал, превращенный волшебством в сияющее ледяное королевство. Ледяные скульптуры переливались всеми цветами радуги, а с потолка мягко падал искрящийся снег. Но вся эта красота была для нее лишь размытым фоном. Она была одета в платье, словно сошедшее со страниц готического романа. Насыщенные кроваво-красные и белоснежные тона создавали эффектный, драматичный контраст. Изысканное черное кружево верхней части платья подчеркивало лиф с глубоким вырезом, а длинные рукава с кружевными манжетами добавляли загадочности. Капюшон, отделанный алым кружевом, был откинут на плечи, завершая образ. Асимметричная юбка с длинным шлейфом струилась по полу, будто кровь, стекающая с древних стен, а многослойные оборки создавали ощущение движения и глубины. И она ждала. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. «Он не придет. Он передумал. Он понял, что я не стою его». Эти мысли жужжали в голове, как назойливые мухи. Она ловила на себе восхищенные и удивленные взгляды, но они лишь заставляли ее чувствовать себя еще более уязвимой. И тут она увидела их. Две рыжие головы, прокладывающие путь через толпу. Фред и Джордж. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди. Фред, уже заметив ее, широко ухмыльнулся, толкнул локтем Джорджа, что-то быстро прошептал ему на ухо и скрылся в толпе, направляясь к своей партнерше, Энджелине Джонсон. А Джордж замер на месте, уставившись на нее. Его обычная озорная ухмылка исчезла, уступив место искреннему, немому восхищению. Он медленно подошел, его глаза не отрывались от нее. — Ты… — он кашлянул, словно подбирая слова. — Ты выглядишь… невероятно. Просто ослепительно. Элиза почувствовала, как жар разливается по щекам. Все ее тревоги на мгновение отступили, смытые волной облегчения и чего-то теплого и сладкого, что заставляло ее сердце биться чаще, но уже не от страха. В этот момент зазвучала музыка, и профессор МакГонагалл стала созывать чемпионов и их партнеров для открывающего танца. Джордж протянул ей руку. — Готовы поразить их всех, мисс Ритман? Они вошли в сияющий зал, проходя мимо других пар. Элиза поймала взгляд Гарри, который выглядел напряженным и неловким рядом с Паттил. Она послала ему маленькую, ободряющую улыбку. Он в ответ слабо улыбнулся, и в его глазах читалась благодарность. Но пока они занимали свое место среди танцующих пар, взгляд Элизы беспокойно скользил по залу. Она искала Фрейю. Где ее подруга? А вдруг с ней что-то случилось? Ее нервозность не ускользнула от Джорджа. — Все в порядке? — тихо спросил он, следуя за ее взглядом. — Фрейи нет, — прошептала она в ответ. — Я не вижу ее. И тут она заметила их. В дальнем углу зала, почти в тени ледяной колонны, ее подруга плавно двигалась в такт музыке. Ее партнером был Симус Финниган,парень из Грифиндора с веселыми веснушками и добродушной улыбкой. На лице Фрейи, обычно невозмутимом, играла легкая, едва заметная улыбка. Элиза выдохнула с облегчением. Теперь она знала, с кем ее свела судьба. Музыка зазвучала громче, и они начали танец. Но даже погружаясь в движение и в теплые, надежные руки Джорджа, Элиза чувствовала на себе другой, тяжелый и неодобрительный взгляд. Она метнула глаза в сторону стола преподавателей. Там, рядом с суровым Снейпом, сидел Игорь Каркаров. Его холодные глаза были прикованы к ней, и на его губах играла ядовитая улыбка. Она знала, что этот вечер ей еще припомнят. Вопрос «Почему ты танцуешь с учеником Хогвартса, а не со своими?» висел в воздухе, словно дамоклов меч. Но сейчас, глядя в сияющие глаза Джорджа, который смотрел на нее так, будто она была единственной девушкой в зале, она решила отогнать эти мысли. Пусть Каркаров злится. Пусть шепчутся за спиной. В этот миг она была счастлива, и этого было достаточно. После открывающего танца атмосфера в зале накалилась. Музыка сменилась на более живую, и большинство пар разбрелось по залу, смеясь и веселясь. Но были и исключения. Элиза, отошедшая к краю площадки, заметила мрачную группу, состоявшую из Гарри, Рона и сестер Патил. Выражение их лиц красноречиво говорило о том, что их вечер не задался. — Пойду принесу нам чего-нибудь выпить, — шепнул Джордж на ухо Элизе, ловя ее взгляд. — Фред, пошли, поможешь. Фред, уже отпустивший руку Энджелины, кивнул, и два рыжих вихря направились к столам с угощениями. Элиза, оставшись одна, невольно прислушалась к разговору «несчастной четверки». Рон, багровый от злости, бубнил, не отрывая взгляда от чего-то в центре зала. — Смотри на них! Просто невыносимо! — шипел он. — Она с ним! С Крамом! Я же говорил, у него в голове опилки вместо мозгов, а она… — Она имеет право танцевать с кем захочет, Рон, — устало парировал Гарри, но его собственный взгляд тоже был мрачным. Элиза не удержалась и фыркнула. Она подошла к их группе, опираясь локтем о спинку ближайшего стула. — Знаете, по большей части я с вами согласна насчет опилок, — сказала она, заставляя Рона и Гарри вздрогнуть от неожиданности. — Виктор — гениальный игрок, но в разговорах о модах или литературе он вряд ли блеснет. Рон смотрел на нее с подозрением, но Гарри, кажется, был рад любому, кто разделял его настроение. — Вот видишь! — он кивнул в сторону Рона, а потом с горькой усмешкой добавил, глядя на всех танцующих чемпионов: — Просто посмотрите на них. Все они… как расфуфыренные петухи. Элиза замерла. Слово «все» прозвучало для нее как пощечина. Оно включало и ее, и Фрейю. Обида, острая и горькая, подкатила к горлу. — Я, конечно, извиняюсь, что порчу картину, — ее голос внезапно стал ледяным, и она выпрямилась, глядя на Гарри. — Но я тоже из Дурмстранга. И я сейчас стою здесь, а не важно вышагиваю, как петух, если ты не заметил. Гарри смущенно покраснел и растерянно пробормотал: —Элиза, я… это не про тебя. И не про твою подругу. Я про… — Я поняла, — резко оборвала она, уже пожалев, что подошла. Волна гнева отхлынула, оставив после себя лишь усталое разочарование. Она смирилась. Они видели не ее и не Фрейю, а лишь форму — алые мантии и репутацию их школы. — Забудь. К счастью, в этот момент вернулись близнецы, неся бокалы с тыквенным соком. Джордж, сразу почувствовав напряженную атмосферу, протянул Элизе бокал с многозначительным подмигиванием. — Кажется, мы вовремя, — бросил он в сторону мрачной компании, явно пытаясь разрядить обстановку. Они сделали по несколько глотков, и тут оркестр заиграл медленную, томную мелодию. Джордж поставил свой бокал и, не говоря ни слова, взял Элизу за руку. — Прости их, — тихо прошептал он, ведя ее на танцпол. — Рон просто съедает себя заживо от ревности, а Гарри… у него своя война с миром сегодня. Она кивнула, позволяя музыке и его близости унести прочь обиду и дурные мысли. Его рука лежала у нее на талии, уверенно и нежно. Они медленно кружились, и сияющие ледяные украшения, смеющиеся лица и даже ядовитый взгляд Каркарова — все это растворилось, уступив место лишь ему. В его глазах не было осуждения или стереотипов. В них было только восхищение и та самая, неподдельная теплота, которая заставляла ее забыть, что где-то там существует мир beyond этого танца. Медленный танец стал их маленьким, сияющим островком посреди бушующего моря бала. Всё остальное — обида на Гарри, тягостный взгляд Каркарова, назойливый гул голосов — отступило, растворилось в музыке и в надежных руках Джорджа. Он не говорил пустых слов, не пытался шутить. Он просто держал ее, и в его глазах она читала то, перед чем были бессильны все ее тревоги: полное и безоговорочное принятие. Когда музыка сменилась вновь на быструю и ритмичную, они ненадолго присоединились к Фреду и Энджелине, и Элиза с удивлением обнаружила, что смеется — легко и искренне, забыв о сломанной руке и усталости. Она даже ненадолго станцевала с Симусом, пока Фрейя с невозмутимым видом наблюдала за ними, и с самим Виктором, который, как оказалось, мог изобразить нечто среднее между вальсом и боевым построением. Но всему приходит конец. Огни в зале стали мягче, музыка затихла, и профессор Дамблдор объявил об окончании бала. В воздухе повисла сладкая, немного грустная нота прощания. Толпа гостей медленно хлынула к выходу. Джордж и Элиза оказались в стороне от основного потока, в тени высокой ледяной арки. — Спасибо, — тихо сказала Элиза, все еще чувствуя ритм вальса в крови. — За вечер. За… всё. Джордж улыбнулся, и в его улыбке не осталось и следа от былой застенчивости, только теплота и удовлетворение. —Это я должен благодарить. Ты была самой ослепительной на всем балу. Заставила всех остальных выглядеть блекло, включая эти скульптуры. Она фыркнула, но щеки ее покраснели от комплимента. — Завтра… — начал он, засовывая руки в карманы. — Завтра, может, снова погуляем? Без мантий и смокингов. Просто. — Да, — ответила она без тени сомнения. — Давай. Он кивнул, и его взгляд скользнул по ее лицу, словно желая запечатлеть этот момент. Потом он мягко сжал ее здоровую руку. —Спокойной ночи, Элиза. — Спокойной ночи, Джордж. Он повернулся и зашагал прочь, сливаясь с толпой расходящихся гостей. Элиза смотрела ему вслед, пока его рыжая голова не скрылась из виду. Они разошлись на хорошей ноте. В воздухе не осталось ни обид, ни недоговоренностей, лишь легкое, сладкое предвкушение «завтра». Идя по пустеющим коридорам к своей спальне, Элиза ловила на себе завистливые или мечтательные взгляды других девушек, но ей было не до них. Она прижимала к груди здоровую руку, словно оберегая то хрупкое, теплое чувство, что зародилось в ней этим вечером. Бал закончился, но что-то гораздо более важное только началось.