Сосуд

Дневник охотника закрылся с тихим шелестом страниц. Слегка вздрогнув, я подхватила книжицу, которая начала медленно скатываться с одеяла, стоило мне засмотреться на фонарь за окном. Вернувшись в домик после того, как отдала Слая на попечение старейшине, я решила дополнить карту собственными пометками и внимательнее изучить дневник, пока была такая возможность. По описанию получилось распознать множество существ, встреченных мной как в Халлоунесте, так и за его пределами. Какой бы страх не вызывал Охотник, его записки были действительно содержательны и полезны, позволяя узнать множество нового о том, что мне и так вроде бы было известно. Нашлась даже информация про существо, в лапах которого я была сюда доставлена. Но, несмотря на это, пора было двигаться дальше. Хоть чтиво и было занимательным и интересным, долго усидеть на одном месте было сложновато. Тем более учитывая те лабиринты древнего королевства, что раскинули свои проходы внизу. Так что, спрыгнув с кровати, я вновь упаковала сумку, готовая продолжать свои исследования. В старую деревню на Перепутье решено было не возвращаться, ловить там явно нечего. Кроме, разве что, странного дома на утëсе, который вызывал любопытство и опасения одновременно. Выбор был скуден, но Зелëная тропа одерживала явную победу в вопросе «куда дальше?», так что рогачу я продемонстрировала записку именно с этим названием, подготовленную ещë в домике. Зелень вокзала ничуть не изменилась, что вполне понятно, ведь моë отсутствие было совсем недолгим. Единственным заметным отличием стало то, что цветок, до этого привлëкший моë внимание, успел закрыться. Отвесив благодарный поклон рогачу, я вышла из оплетëнного лозами здания, разглядывая карту и пространство вокруг. Всë сходилось, всë было понятно и ясно. Кроме того, как у меня получилось заблудиться, когда я ходила по этим местам в прошлый раз. Подниматься по практически разрушенной лестнице было всë же легче, чем спускаться, так что довольно скоро я оказалась у указателя, обнаруженного мной ранее. Карта демонстрировала здесь перекрëсток, но в действительности же кроме прямого тоннеля был только выход к вокзалу, заметный что тогда, что сейчас. Но где-то проход точно должен был быть, раз Корнифер нанëс его на карту. Если она, конечно, правильная, в чëм до этого сомнений не возникало... Хотя уже вскоре вопрос о достоверности карты был снят, потому что проход обнаружился. Правда, весь скрытый лозой и кустами, так что тут вставал уже другой: как картограф его вообще нашëл? Но да ладно, главным было то, что нашëл. И зарисовал, так что мне осталось просто обрубить стебли гвоздëм, чтобы точно больше не терять этот ход среди всей окружающей зелени. В ней даже себя потерять было возможно, в чëм я уже убедилась. Открывшийся путь вёл куда-то вверх, и моë любопытство заставило меня полезть именно здесь, игнорируя основной тоннель, ведь посмотреть, что там вообще есть, было крайне интересно. А обнаружилась там гусеничка, запертая в банке. Уже другая, не та, которую я освободила в Перепутье, более тëмная окрасом. И если первая встреченная мной бедняжка всеми силами пыталась освободиться, то эта просто апатично свернулась клубочком, не замечая меня до тех пор, пока я не подошла ближе, пару раз постучав по стеклу коготками и привлекая этим внимание. Вздрогнув всём телом, гусеничка подняла голову, что-то едва слышно защебетав, а после и развернулась полностью, начиная слегка подпрыгивать и тихо голосить. Подумав о том, что так она радуется освобождению, я просунула кончик гвоздя в щель между крышкой и стеклом, поддевая еë и откупоривая колбу. Но видимо это всë же была не радость, потому что, взвизгнув, малышка испуганно вжалась в дальнюю стенку, а я в последний момент успела отразить удар, обрушившийся на меня сзади. Мшистый страж, до этого остававшийся незамеченным, уже замахивался ещë раз. Крутанув гвоздь, я приняла ещë одну его атаку, замечая фоном, что гусеничка выбралась из плена и скрывается где-то в кустах. И тут же мне пришлось отскакивать, избегая чужого удара, возникшего, казалось бы, из неоткуда. Ещë один, уже второй, мшистый вновь поднял своë оружие, оставившее царапину на камнях там, где я только что стояла, и готовился к следующему выпаду. А первый в это время уже вновь атаковал. Бросившись к стене, я ушла от удара, в развороте пытаясь достать лезвием кого-то из них, но особо не рассчитывая на это. Стало опаснее, чем до этого, не так, как с одним стражем, и придëтся постараться, чтобы выйти из схватки без сильных повреждений. Заклинание, брошенное в ближайшего, встретило на своëм пути щит, лишь опаляя металл и сбивая мшистого с ног. Но его место тут же занял второй, тесня меня всë глубже. И вновь я смогла увернуться в последний момент, принимая обрушившийся сзади удар на клинок. Уходя от атаки ещë одного, третьего, кажется, стража, я сделала пару шагов вбок, уводя чужое оружие своим, запустила сгустком души прямо в открытое брюхо и побежала. Против троих мне было не выстоять, как бы обидно это не звучало. Раньше — возможно, но не сейчас, когда у меня из снаряжения старый гвоздь и единственный амулет, и тот на накопление души. С таким набором, пока я могла избежать заведомо проигрышный бой — я его избегала. В спину летели травяные сгустки, сумка неприятно хлопала по боку при беге, а впереди была стена с одним единственным проходом-трещиной. А внизу — ущелье, в которое при моëм быстром торможении полетело несколько мелких камней с края. Стражи нагоняли, явно не желая отпускать потревожившую их покой меня, так что выход из сложившейся ситуации был всего один. Отступив на пару шагов, я взяла короткий разбег, толкая своë тело вперëд, пытаясь помочь себе даже своими мелкими крылышками, и пролетела над пропастью, в последние мгновения успевая вцепиться когтями в край обрыва. Секунда на то, чтобы подтянуться, ещё одна, чтобы подхватить упавший и покатившийся по камням гвоздь, и вот узкий проход, обвешанный лозами и заросший травой и мхом, скрывает меня от преследователей. Не сбавляя скорости, я преодолела ещë некоторое расстояние, только потом начиная слегка притормаживать и прислушиваться к тому, не бегут ли за мной. Но нет, сзади оставался лишь шелест потревоженной растительности да шум ветра, попадающего в проход через ту же трещину. Ничего лишнего не было, что позволило мне сначала слегка ослабить хватку на гвозде, а после и вовсе повесить его обратно за спину, когда стало понятно, что никакого преследования нет. Не перепрыгнули. Или не пролезли сквозь трещину. Или просто решили, что я не стою таких усилий. Проход, в котором мне удалось скрыться, шëл сквозь толщу камня, постепенно расширяясь и образовывая купол, всë так же заросший зеленью. Достав карту и компас, я попыталась понять, куда именно попала, но ничего похожего обнаружить не смогла. Видимо, всë-таки были места, в которые Корнифер не смог пролезть и зарисовать. Но сама трещина нашлась больше как обозначение, так что еë внутренности я начала набрасывать на бумагу сама. Внимательно осматриваясь вокруг, я проходила всë глубже, продлевая ход чернильными росчерками, пока не наткнулась на спуск в обширный грот, по периметру которого гнездились странные каменные идолы, увитые узорами плюща. Но внимание моë привлекли далеко не они. Не смотря сунув небрежно свëрнутую карту в сумку, я поспешила вниз, путаясь ногами в лозах и поскальзываясь на листьях. Светлое пятно, небрежным мазком лежащее среди зелени, приближалось с каждым шагом, вызывая во мне смутные чувства восторга, ужаса и узнавания. Белая рогатая маска смотрела на меня чëрными провалами глаз, через один из которых пробивались светло-зелёные ростки. Совсем недавно маска Зота показалось мне похожей, но сейчас всë было совсем не так. Последние шаги я делала уже с полным понимаем того, что такие панцири мне уже доводилось видеть. На себе. И там, откуда я однажды сбежала. Мне не хватило секунды, чтобы прикоснуться к маске: ощущение опасности и звук рассекаемого воздуха, раздавшийся сзади, заставили резко нырнуть вбок, уходя от росчерка металла. Уже виденная мной путешественница в ярко-алом стояла на подъëме, преграждая мне выход из грота и подхватывая вернувшуюся в ней в когти хищно блеснувшую боевую иглу. — Стой, где стоишь, призрак. Я видела, как ты пробирался через поросль, следуя за мной, — такое заявление меня, сказать по правде, удивило. Разве она не сама вела меня по тем пещерам? Да и бросок оружия это явно не оправдывало, но, стараясь уйти от конфликта, я примирительно подняла лапки. Мысли всë ещë занимала треснувшая маска на земле, — Я знаю, что ты такое. Я знаю, что ты попытаешься сделать. И я не могу этого допустить. Вслед за брошенными словами жучиха сама рванула вперëд, оттолкнувшись в прыжке от стены и выставив вперëд иглу. Протестующе замотав головой, я отскочила назад, растерянно уворачиваясь от еë выпадов. Да мне самой было неизвестно, кто я такая, так как об этом может знать случайная встречная? Но видимо ту это не останавливало: промахнувшись несколько раз подряд, она издала боевой клич, ринувшись ко мне, и вокруг неë бледным вихрем закружились нити. Боль пронзила внезапно, вспыхнула красным маревом, впиваясь в хитин тысячей лезвий. Извернувшись в падении, я смогла отскочить в сторону, всë-таки хватаясь за гвоздь. На землю с левой руки закапало, оставляя на ярко-зелёном мху чëрные разводы, от которых вверх тëмной струйкой поднимались пары. Я не хотела драться. Не любила поднимать оружие против разумных жуков. Но боль не любила больше. Она была редким гостем, раны болели только когда были глубокими, когда рушились все слои хитина, и появлялась чëрная жидкость, заменявшая мне гемолимфу. Очередной удар я отбила со звоном металла, бросаясь в атаку сама, на ходу направляя душу на залечивание раны. В движении, без особой концентрации, затраты энергии были больше, но сейчас это не было важно, ушло в сторону. Осталась лишь воительница в красном, пытающаяся меня убить. Она носилась по всему гроту, подпрыгивала, цепляясь за стены, и швыряла иглу, закреплëнную той же тонкой острой нитью. Мне пришлось уйти в защиту, пока рука восстанавливалась, но я всë равно не стремилась нанести сильного вреда. Пусть она и была зла на меня за то, что я «пытаюсь сделать», но резона убивать еë за это у меня не было. Разные недопонимания бывают. Жучиха, проведя серию прямых ударов иглой, подтянулась к стене, толкаясь от неё и пролетая над моей головой, приземляясь где-то сзади. Воздух затрещал, я в развороте поставила блок, и в металл врезался вихрь из нитей, сдвигая меня чуть назад своим напором. Пару мгновений спустя эта, явно магическая, атака затихла, и мне удалось ответить своей, пустив заклинание и ударив вслед гвоздëм. Воительница, похоже, управления душой от меня не ожидала, но, стоит отдать ей должное, успела заблокировать иглой, после рывком за нить уходя вверх, под свод грота. — Похоже, ты всë-таки чего-то да стоишь, — и, не обращая более на меня внимания, затерялась среди зелени, покрывающей потолок. Я замерла, оглядываясь и ожидая того, что жучиха в любой момент может появиться вновь из-за идолов или кустов. Но всë было предельно тихо, даже потревоженные ей листья постепенно затихли, оставляя из окружающих звуков только свист ветра. Постепенно мне удалось чуть успокоиться, удостоверяясь, что меня никто не сторожит, и я подошла к слетевшей во время боя сумке. Тогда, во время первой атаки нитями, которая раскроила мне руку, лямка не выдержала, лопнув в районе середины. Увы, ниток у меня с собой не было, так что пару мгновений растерянно осмотрев место разрыва, я просто связала концы крепким узлом, надеясь, что он выдержит. Кроме ещë в нескольких местах рассечëнной лямки, сумка и еë содержимое больше не пострадали, так что я перекинула еë через плечо и направилась к тому, что перетянуло на себя всë моë внимание до стычки. К маске. Мне повезло — во время боя мы еë не задели, и она осталась лежать в том же месте, где и была. В нерешительности я замерла перед ней, рассматривая каждую деталь, каждый скол, каждый изгиб. Она казалась меньше моей, какой-то более хрупкой и детской, но явно принадлежащей кому-то моего вида. Точнее принадлежащей ранее. Сейчас же трещина, идущая от рогов и пересекающая один глаз, не оставляла никаких надежд. Возможно, именно она когда-то и стала причиной смерти моего возможного родича... Протянув лапку и на секунду замерев, я осторожно положила ладонь на пустой панцирь. Пространство пошатнулось. «Хочет ли разбить Печати?» В голове раздался хор голосов, оглушающий, идущий, казалось, отовсюду. Я чувствовала его, тянулась к нему, впитывала, как губка. «Их нельзя разбить.» Трава лезла в глазницы. Меня скрутило, внезапно пронзившая боль ощущалась сильнее, чем любая испытанная мной ранее. Она шла не снаружи, а, как и голоса, изнутри, разрывая меня на части и восстанавливая вновь, как фокусировкой души. «Их нужно разбить.» Каждое новое слово вгоняло в саму мою суть расскалëнные когти. Хотелось кричать, срывать голос, как обычные жуки, дать волю эмоциям. Мох крошился в когтях. Это было единственное, что я могла сделать. Панцирь был крепок. «Дай нам поспать, маленькая тень.» «Возвращайся во тьму.» «Оставь нас в мире и покое.» Всë стихло так же внезапно, как и началось, лишь в голове грохотало эхо боли и последних произнесëнных фраз. Что бы это ни было, оно знало что-то обо мне. То, чего о себе не знала я сама. Разогнуться удалось с трудом. Тело казалось чужим, не по размеру, не из того хитина. Стоило приподнять голову, как передо мной оказалась чужая треснутая маска. Мне виделось в ней беспокойство, сочувствие, поддержка, но пустота в провалах глазниц оставалась неизменной. Тяжело подавшись вперëд, я уткнулась в панцирь своим, почему-то не опасаясь повторения видений. В итоге так и лежала, прижимаясь к пустому черепку, пока меня не отпустило окончательно. Мысли прояснились и трясти перестало, так что получилось сесть, а после и подняться на ноги. В чужой маске мне больше не чудились отголоски эмоций, а сама она вызывала лишь печаль. Я осторожно подняла еë с земли, замечая, что под ней в траве скрывались небольшой гвоздь и лоскут ткани, который при ближайшем рассмотрении оказался накидкой. Потрëпанной, грязной, но из мотылиного шëлка. Это было небывалой удачей. Грусть и благодарность смешались, и я потерянно стëрла ладонью грязь с расколотой маски. Оставлять еë вот так, тем более после такого подарка, было нельзя. Поудобнее перехватив находки, я оглядела грот, раздумывая, где удобнее будет выкопать яму для погребения. Разные народы хоронили своих ушедших по разному. Где-то было принято организовывать кладбища и закапывать тела, где-то — сжигать их, или сплавлять по подземным рекам. Но мне ближе всего было упокоение в месте смерти, которое практиковали некоторые племена стрекоз. Последняя почесть, место последнего боя. Несколько каменных идолов были разрушены, осыпавшись каменной крошкой, и в одном из таких я раскопала небольшую ямку, в которую осторожно сгрузила маску. Туда же я положила несколько монет, завëрнутых в обрывок моей старой накидки, как благодарность и плату. Небольшой каменный холмик я увенчала чужим гвоздëм. Кем бы ни был этот жук до своей смерти, пусть оружие защитит его и после неё. Пару минут постояв перед импровизированной могилой, я набросила на плечи накидку, закалывая старой фибулой, некогда купленной вместе с моим первым гвоздëм. Это, считай, было сейчас единственной моей вещью, принесëнной в Халлоунест. Я склонилась в поклоне-прощании, а после развернулась, направляясь к пролому в стене за одним из идолов, который обнаружила при осмотре грота. В нëм оказалась небольшая пещерка, спиралью уходящая вниз. Скорее всего, тоже бывший проток, от которого остались лишь небольшие лужи да ручейки кислоты, встречаемые на пути. Внизу — ещë один грот, с затопленным нижним этажом. По стенам в некоторых местах гнездился светящийся мох, а под сводом кружили жалени, пару раз спускавшиеся ближе ко мне. Тропа, по которой я шла, огибала грот по кругу, выводя в пещеру, благо уже не затопленную, постепенно расширяющуюся по всей длине. Она была пустынна, лишь изредка попадались старые, увитые плющом фонари. На том конце становилось всë светлее, так что я ускорилась, пару раз по пути делая рывки с помощью накидки, проверяя еë состояние. Она была слегка мне коротковата, видимо то, что маска была мельче мне не показалось, кроме того полы поистрепались и истëрлись, но работала вполне сносно, придавая ускорение вместо крыльев. Наконец проход вывел меня на огромное свободное пространство, густо заросшее высокой порослью. Свод терялся где-то в вышине, занавешенный лианами и висячими кустами. Я не видела практически ничего, трава поднималась значительно выше моего роста, так что пробираться приходилось с трудом. На удивление света было достаточно, как будто кто-то развесил под потолком множество ярких фонарей, так что окружающую растительность было отлично видно. Единственным, что получилось разглядеть из-за неë, было какое-то сооружение, макушка которого выглядывала вдали. Его-то я и взяла за ориентир, практически прорубая себе дорогу через заросли. Постепенно крыша приближалась, а растений становилось всë меньше, под мхом даже начали проглядываться очертания древней тропинки, выложенной небольшими камнями. В какой-то момент трава поредела окончательно, сдавая позиции, и я смогла разглядеть каменное здание, стоящее ко мне боком, и огромное кислотное озеро, простирающееся на всю оставшуюся часть грота. Стоило наконец выйти из зарослей и чуть приблизиться к постройке, как у самого озера, на небольшом причале я разглядела мшистого стража, неподвижной статуей замершего у самого края. Насторожившись, я прошла чуть ближе, точно так же замирая на границе выложенной камнем площадки. Не услышать меня он явно не мог, но на приближение никак не отреагировал, так что постояв ещë немного и не дождавшись каких-то ответных действий, я приоткрыла двери похожего на большую ракушку дома и скрылась в нëм. Внутри оказалось темно, лишь проëм в крыше давал хоть какое-то освещение. Так же, как и снаружи, здесь давно всë заросло мхом и лианами, свисающими со стен и перекрывающими обзор. С интересом осматриваясь, я двинулась вглубь, рассматривая стоящие у стен постаменты, на которых из-за слоя лоз было не понять, кто когда-то был изображëн. Рядами, повëрнутыми куда-то к центру, стояли скамьи, точно так же затянутые зелëным. В центре, слегка покосившаяся, но всë же достаточно величественная и массивная, в кругу бьющего сверху света, стояла статуя, явно изображавшая слизня. А рядом, задумчиво рассматривая эту самую статую, на одной из скамеек сидел Квиррел, параллельно подтачивающий свой гвоздь. Я обогнула последние лозы, входя в освещенную часть зала, и, заметив меня, жук отложил в сторону своë оружие, дружелюбно махая. — О, приветствую! Кажется, мы оба с тобой сбились с пути, — я сделала полупоклон, приветствуя его в ответ, и он похлопал ладонью по скамье рядом с собой, приглашая присесть, — Поверить не могу, что эти пыльные древние тракты могут привести в такие цветущие и живые края! Согласно покивав, я присела рядом с жуком, и сразу поняла, почему он выбрал именно это место. С этого ракурса статуя, обрамлëнная слабым свечением, выглядела чарующе и загадочно, цепляя взгляд. Было интересно, кому она принадлежала, и как долго уже стоит здесь, и я обратила своë любопытство к Квиррелу: «Известно ли тебе, что это за место? » — Думаю, тут поклонялись кому-то, хоть и видно, что этого идола уже давно забыли. Что-то подсказывает мне, что раньше в глубинах этого озера дремало нечто, и его отражение мы видим здесь, — теория об идоле была обоснованна, но мысль о его связи с озером мне не приходила. Хотя, это было вполне возможно, учитывая расположение этого, видимо, храма, — Впрочем, это место подходит не только для поклонения, но и для отдыха. Отдохнуть после всего пережитого мне действительно стоило, так что, пристроив гвоздь рядом с собой на скамье, я начала осматривать лезвие. После боя с воительницей в алом на металле осталось несколько засечек, которые сейчас, увы, исправить мне было нечем. Зато найденный недавно в сумке одного из неудавшихся путешественников кремешек отлично помог с подзатупившимся лезвием. — Твой гвоздь неплох, как я погляжу, но уже порядком поизносился. Не спорю — тут, наверху, он ещё послужит тебе на славу, но для спуска глубже тебе следовало бы поискать что-то более надëжное, — покачав головой, Квиррел обеспокоено сверкнул глазами из-под маски. И я была с ним полностью согласна — долго моë оружие в своëм нынешнем состоянии не протянет. Но пока всë, что мне попадалось по пути, было ещë более старое и разбитое, а на хорошего оружейника или кузнеца здесь рассчитывать не приходилось. Зато прямо сейчас я могла разобраться с другой насущной проблемой. «Не найдëтся ли у тебя иглы и нити? Боюсь, до возвращения в Грязьмут моя сумка не дотянет. Да и накидку стоило бы подлатать», — я продемонстрировала жуку порванную лямку, и тот, кивнув, полез в свою сумку, вытаскивая из неë небольшую катушку, которую после протянул мне. — Путники должны помогать друг другу на пути исследования, — в его голосе мне слышалась улыбка, и, поблагодарив, я принялась за работу, ловко орудуя небольшой иглой. Сосредоточившись на работе, я лишь краем зрения замечала, как Квиррел задумчиво наблюдает за моими действиями, не слишком обращая на это внимания, — Халлоунест — прекрасное место для истовых исследователей вроде нас с тобой. Такое напряжённое и волнующее странствие. Тут ты либо настороже, либо уже мёртв. Это было слегка мрачноватое описание, при этом полностью соответствующее действительности, так что я только кивнула, затягивая последний узелок и проверяя лямку на прочность. Уж не знаю, как скоро сумке вновь потребуется ремонт, но пока нити держались крепко, и я стянула с себя накидку, принимаясь за самые большие прорехи на ней. В какой-то момент Квиррел поднялся, ничего не говоря, и прошëл к выходу. Я проводила его взглядом, а после вновь обратила внимание к шитью. Сумку свою он оставил здесь, так что вряд ли просто решил уйти, разочарованный моим молчанием. — Тот очень странный товарищ всë ещë там, пристально наблюдает за озером, — не прошло наверное даже пары минут, как путешественник вернулся, прикрывая за собой дверь, — Я хотел было поздороваться, но подумал, что лучше сначала подточить гвоздь, если вдруг что-то пойдёт не так. Но, видимо, до нас ему нет никакого дела. «Интересно, что он пытается там разглядеть», — я наконец закончила, возвращая швейные принадлежности Квиррелу и вновь закалывая накидку у горла, — «Но в любом случае не думаю, что нам стоит его тревожить. Незачем лезть в чужие размышления»