Дитя древней крови

Осень в Хогвартсе всегда чувствовалась особенно. Воздух стал прохладным, окна замерзали по утрам, а по коридорам витал запах тыквенного пирога и специй. Большой зал сиял сотнями свечей. Над длинными столами парили тыквы, светящиеся мягким золотистым светом. Студенты смеялись, ели, переговаривались — атмосфера праздника чувствовалась в каждом углу. Тиамара сидела между Пенси и Дафной, лениво крутя в пальцах кусочек шоколада в форме летучей мыши. Она не особо любила шумные вечеринки, но не могла не признать — в Хогвартсе умели создавать настроение. — Никогда не думала, что ты вообще останешься на празднике, — усмехнулась Дафна. — Просто хотела посмотреть, как все радуются. Интересно, сколько из них завтра будут жаловаться на головную боль, — ответила Тиамара с легкой ухмылкой. Пенси рассмеялась, но вдруг по залу прокатился странный, низкий гул. Сначала все подумали, что это просто ветер. Но потом… послышался громкий, хриплый рык. Двери Большого зала распахнулись, и туда ворвался профессор Квиррелл — бледный, дрожащий, глаза дикие. — Т-троль! — заикаясь, выкрикнул он. — В подземелье! Т-р-роль в подземелье! Он рухнул в обморок прямо на пол. Зал взорвался криками. Студенты вскочили, преподаватели пытались перекричать шум. Снейп, как всегда, сохранял холодное спокойствие, но в его глазах мелькнула тревога. Тиамара поднялась на ноги. Что-то внутри — то самое чувство, пробудившееся после книги, — снова вспыхнуло. Её тело напряглось, будто реагируя на угрозу. — Подземелье? — прошептала она. — Мы же в подземелье. Дафна побледнела. — О, Мерлин… ты хочешь сказать, он здесь? Снейп быстро скомандовал, чтобы всех вывели к спальням. Но в тот момент Тиамара заметила, как Гарри и Рон обменялись тревожными взглядами и куда-то ускользнули. — Эти двое идиоты… — тихо сказала она, нахмурившись. — Сейчас не время для геройства. Минут через десять, когда всех слизеринцев уже почти довели до их гостиной, Тиамара почувствовала странный порыв — неосознанный, но сильный. Словно кто-то звал её. Она повернулась — и, не сказав ни слова, свернула в другой коридор. — Тиа, ты куда?! — крикнула Пенси, но та уже исчезла за поворотом.

Запах. Густой, тяжёлый, отвратительный. И низкое, гулкое рычание. Тиамара на цыпочках подошла к углу и выглянула. В конце коридора, возле женской уборной, стоял огромный, серо-зелёный тролль. Он размахивал дубиной, разбивая каменные стены. Перед ним — Гарри, Рон и… Гермиона. — Прекрасно, — пробормотала Тиамара. — Героическая троица в действии. Она заметила, как Рон пытается отвлечь тролля, а Гарри, повиснув на его дубине, чуть не падает вниз. Всё развивалось, как в дурном сне. Тиамара рванула вперёд. Словно что-то внутри само знало, что делать. Она вытянула руку — и воздух вокруг задрожал. С пола поднялась волна ветра, сбившая тролля с равновесия. Гарри соскочил, а Гермиона, отползая к стене, ошарашенно смотрела на Тиамару. — Что ты… что ты сделала?! — Потом, — отрезала Тиамара, сжимая кулаки. — Лучше бы вы бежали. Тролль заревел и ударил дубиной по полу. Камни разлетелись, воздух наполнился пылью. Тиамара снова подняла руку, и дубина вырвалась из его пальцев, словно под действием невидимой силы. Она отлетела в сторону, ударившись о стену. Гарри и Рон не упустили момент — схватили Гермиону и потянули её прочь. А Тиамара осталась стоять между ними и троллем. Её глаза вспыхнули золотым огнём. Сила внутри, та самая, древняя и дикая, наконец пробудилась полностью. — Спи, — тихо сказала она. И тролль, тяжело пошатнувшись, рухнул на каменный пол, теряя сознание. Когда всё стихло, Тиамара выдохнула и обернулась. На пороге уже стоял Снейп. Его чёрная мантия тянулась по полу, взгляд был пронзительным и холодным. — Мисс… Тиамара — произнёс он тихо. — Кажется, у нас с вами будет серьёзный разговор. Она чуть улыбнулась, не сводя с него взгляда. — Кажется, да, профессор. Тиамара стояла перед столом в подземелье. Комната освещалась лишь несколькими свечами, их пламя отражалось в зельях на полках и делало тень Снейпа длинной, почти живой. Он сидел в кресле, пальцы переплетены, взгляд острый, как лезвие. — Садись, — холодно произнёс он. Она молча опустилась на стул. Её лицо оставалось спокойным, но глаза… в них вспыхивали крошечные искры, золотистые, словно отголоски той силы, что вырвалась наружу. Снейп долго молчал. В комнате было слышно только капанье воды где-то в глубине коридора. — Я ведь предупреждал тебя, — наконец произнёс он. — Предупреждал, что ты не должна использовать это. Тиамара приподняла подбородок. — Я не использовала, — тихо сказала она. — Оно само. — Оно само… — Снейп повторил её слова с едва сдерживаемым раздражением. — Сила не возникает сама, если её не подпитывают. А ты, судя по всему, её не просто подпитываешь — ты ей наслаждаешься. Она резко встала. — Наслаждаюсь?! — в голосе прозвучал вызов. — А что, я должна была стоять и смотреть, как этот тролль ломает детям кости?! Снейп тоже поднялся. Их взгляды столкнулись, словно сталь о сталь. — Ты не понимаешь, что делаешь, Тиа, — произнёс он тише, но с нарастающим напряжением. — Эта сила не подчиняется тебе. Она уничтожит тебя, если ты продолжишь ей позволять вырываться. Она сжала кулаки. — Я не выбираю, профессор. Я не взмахиваю палочкой и не решаю: “О, сегодня я хочу всё взорвать”. Это просто есть. Оно… часть меня. Он смотрел на неё долго, молча. Лицо оставалось неподвижным, но в глазах мелькнуло что-то — не злость, а скорее тревога. — Именно поэтому ты должна учиться сдерживать это, — тихо сказал он. — А не оправдывать. Тиамара отвернулась. — Я не умею. И никто не учил. — А я пытаюсь, — резко ответил он. — Хотя ты, кажется, не ценишь этого. Она глубоко вдохнула и посмотрела на него через плечо. — А вы не понимаете, что мне больно это сдерживать. Будто я должна задушить себя изнутри, чтобы быть “нормальной”. В его лице что-то дрогнуло. На миг исчез холод, и появился человек — уставший, сдержанный, но всё же способный понять. — Иногда, Тиамара, — сказал он тихо, — сила — это не то, что делает нас великими. Это то, что нас губит. Она опустила взгляд. — Может быть, — ответила она спокойно. — Но я не собираюсь быть слабой только потому, что кого-то это пугает. Несколько секунд стояла тишина. Потом Снейп тяжело выдохнул, подошёл к столу и коротко сказал: — Убирайся спать. Завтра обсудим наказание. Она направилась к двери, но, прежде чем выйти, тихо бросила: — Спасибо, что хоть попытались меня понять. Снейп ничего не ответил. Только повернулся к окну и долго смотрел в темноту. Ночь опустилась на Хогвартс, и замок будто уснул вместе со своими учениками. Луна заглядывала в окна, касаясь мягким серебром старых каменных стен. Тиамара лежала в постели, но сна всё не было. Слова Снейпа крутились в голове, как заклинание: “Эта сила тебя уничтожит…” Она перевернулась на бок, прижала подушку, закрыла глаза — и вдруг… всё исчезло. Тишина. Холод. Она стояла посреди бесконечного зала, усыпанного зеркалами. Их поверхности переливались, будто живые, отражая не только её лицо, но и десятки других — похожих, но чужих. — Где я?.. — прошептала Тиа. — Там, где всегда, дитя пламени, — раздался мягкий, глубокий голос. Она обернулась. Из тумана вышла женщина — высокая, стройная, с длинными белыми, почти светящимися волосами. Глаза — зелёные, но в глубине мерцало золото. На ней было платье, сотканное будто из ветра и света. Тиамара сделала шаг назад. — Кто вы? Женщина улыбнулась едва заметно. — Твоя кровь, — произнесла она. — То, что живёт в тебе и что ты боишься принять. Тиамара нахмурилась. — Вы… про силу? — Про наследие, — поправила та. — Ты не человек, дитя. Ты — огонь и буря. Ты — дыхание дракона, что некогда стерегало само небо. Сердце Тиамары забилось быстрее. — Но… это невозможно. Я — просто девочка. Снейп… он мой отец… — Он дал тебе дом, — спокойно сказала женщина. — Но не кровь. Тиамара почувствовала, как всё внутри неё дрогнуло. — Тогда кто вы? — почти крикнула она. — Что всё это значит? Женщина подошла ближе, её взгляд стал мягче. — Меня звали Акура. Я — первая из рода. И когда-то я поклялась, что наши потомки будут рождаться, чтобы хранить равновесие между светом и тьмой. Ты — последняя, Тиамара. Последний дракон в облике человека. — Последний?.. — прошептала она. — Почему я? Акура коснулась её щеки — прикосновение было тёплым, как пламя. — Потому что в тебе сердце, способное любить даже тех, кто тебя боится. А это — самая редкая магия. В этот миг зеркала дрогнули. Из-за спины женщины поднялся ветер, и пространство начало рушиться. Акура улыбнулась грустно. — Проснись, дитя. Он идёт… — Кто “он”? — крикнула Тиамара, но воздух взорвался светом, и всё исчезло. Она вскрикнула и села на кровати. Лоб был мокрым от пота, дыхание сбивчивое. В комнате тихо. Пенси спала, укрывшись одеялом с головой. Тиамара провела рукой по лицу и прошептала в темноту: — Акура… кто ты?.. Следующий день прошёл будто в тумане. Тиамара проснулась разбитая — под глазами тени, мысли спутаны, тело будто налилось тяжестью. На уроках она сидела молча, механически записывая слова преподавателей, но взгляд всё время уходил в пустоту. Пенси несколько раз пыталась разговорить её: — Эй, Тиа, ты вообще здесь? — шептала она на «Трансфигурации». — Ага, просто не выспалась, — коротко отвечала Тиамара и снова смотрела в окно. Даже Тео заметил, что с ней что-то не так. Он подкинул ей записку на «Заклинаниях»: “Если тебя кто-то достал — скажи, я устрою им ад.” Она лишь улыбнулась краешком губ. Но на самом деле Тиа не могла выбросить из головы женщину из сна — Акуру. Имя эхом звучало в голове, мешало думать. Кем она была? Почему её слова казались такими… правдивыми? К вечеру напряжение стало невыносимым. Вся энергия, обычно кипевшая в ней, будто испарилась. Даже Снейп, проходя по залу во время ужина, бросил на неё задумчивый взгляд — внимательный, чуть тревожный. После трапезы она направилась в гостиную, где уже собрались слизеринцы. Кто-то играл в шахматы, кто-то смеялся у камина. Тиамара стояла чуть в стороне, облокотившись на колонну. И тут рядом возник Драко. — Ты сегодня сама не своя, — заметил он тихо. — Даже Пенси сказала, что ты молчишь уже целый день. — Серьёзно? А она теперь следит за моими разговорами? — фыркнула Тиамара, но голос звучал устало. Драко не отреагировал на колкость. — Я просто спросил, — сказал спокойно. — Что-то случилось? Она усмехнулась. — Ничего. Просто сон, глупость. — Сон, который выбил тебя из колеи на весь день? — прищурился он. Тиамара отвернулась, глядя на пламя в камине. — Это не то, о чём стоит говорить. — Попробуй, — предложил Драко, опираясь на спинку кресла. — Я никому не скажу. Клянусь честью Малфоев. Она посмотрела на него с недоверием. — С каких это пор Малфои клянутся ради чужих секретов? Он чуть улыбнулся. — С тех пор, как им стало интересно, что прячет Снейпова дочь. Тиамара закатила глаза. — Я тебе не дочь Снейпа. И вообще… это неважно. — Тогда почему ты дрожишь, когда об этом говоришь? — мягко заметил он. Она замолчала. Несколько секунд в гостиной было слышно только потрескивание огня. Потом она тихо выдохнула: — Хорошо. Только если пообещаешь не смеяться. — Я никогда не смеюсь над тем, что действительно важно, — серьёзно сказал Драко. Тиамара села в кресло, обхватила колени и глухо произнесла: — Мне приснилась женщина. С белыми волосами и глазами… зелёными, но в них блестело золото. Она сказала, что я — не человек. Что я —… — она замолчала, глядя на огонь. — Что я — последний дракон. Драко вскинул брови, но промолчал. — Дракон, — повторила она. — Глупо, да? — Не совсем, — тихо ответил он, садясь рядом. — В нашем мире вещи, куда страннее. — Она назвала себя Акурой, — продолжала Тиа. — Сказала, что я должна хранить равновесие. Но… я не понимаю, что это значит. — Может, это просто сон, — предложил он, хотя в голосе чувствовалось сомнение. — Возможно, — кивнула Тиа. — Но я чувствовала… будто она реальна. Между ними повисла тишина. Пламя в камине отражалось в её золотых глазах, делая их похожими на расплавленное солнце. — Если это и правда что-то большее, — наконец сказал Драко, — держи это при себе. Не всем стоит знать. Даже тем, кто, кажется, на твоей стороне. Тиамара кивнула. — Я и не собиралась делиться. Кроме тебя. Драко удивился, но ничего не ответил. Только коротко улыбнулся. — Тогда считай, твой секрет под защитой Малфоя. Она впервые за день улыбнулась искренне. — Спасибо, Драко. Он поднялся, бросив взгляд на камин. — Не благодари. Просто… если вдруг снова увидишь её во сне — запомни каждое слово. Иногда сны говорят больше, чем кажется. Он ушёл, оставив её одну перед мерцающим огнём. Тиамара провела рукой по волосам, глядя на отражение пламени в своих глазах. — Последний дракон… — прошептала она. — Звучит безумно… но почему тогда мне не страшно? Этой ночью сон снова пришёл — не такой, как прежде. Тьма была плотнее, чем обычно, будто воздух превратился в дым. В нём мерцали искры — золотые, серебристые, похожие на пыль из света. Тиамара стояла на скалистом утёсе. Под ногами бушевал океан, волны били в камни, и ветер рвал её длинные белые волосы. И вдруг — шаги. Мягкие, но тяжёлые, как будто земля сама отзывалась на каждое касание. Она обернулась — и увидела её. Женщина в белом, с глазами, в которых пульсировало золото и изумруд, шла по воздуху, словно по невидимой тропе. От её движений исходило сияние, и море, казалось, затихало, подчиняясь. — Ты снова пришла, — прошептала Тиамара. Акура посмотрела на неё. Её голос звучал как эхо — не громко, но так, что каждая клетка отзывалась. — Время близко, дитя моё. Сила внутри тебя растёт, и скоро мир узнает, что ты не одна из них. — Что ты имеешь в виду? — Тиамара шагнула ближе. — Кто ты вообще такая? Почему я должна тебе верить? Акура слегка склонила голову. — Я — часть того, что ты есть. Твоя кровь, твоя память… твой зов. Она подняла руку, и в воздухе вспыхнул символ — пять переплетённых кругов, каждый горел цветом стихии: огонь, вода, воздух, земля и молния. — Когда круг замкнётся, придёт испытание. И если ты не примешь свою природу — погибнут те, кто рядом. — Что? Подожди! — крикнула Тиамара, но мир начал рушиться. Ветер сорвался в бурю, земля под ногами треснула. — Нет! Объясни мне! Что ты хочешь от меня?! Но Акура уже исчезала в свете. — Проснись, дитя дракона. Проснись… пока не поздно. Тиамара резко открыла глаза. Комната была окутана сумерками — предрассветная тишина, только дыхание Пенси с соседней кровати. Сердце колотилось. На ладонях — лёгкое свечение, золотистое, как отблески её глаз. — Дракон… сила… испытание… — прошептала она и прикрыла лицо рукой. В груди жгло. Не страх — осознание. Что бы ни происходило… это только начало. Утро после сна выдалось серым. Тиамара проснулась рано, чувствуя странную тяжесть внутри — словно кто-то невидимый следил за каждым её движением. В зеркале её глаза поблёскивали чуть ярче обычного, и она быстро отвела взгляд. На уроках она почти не слушала — мысли всё время возвращались к словам Акуры. «Ты не одна из них… испытание… круг замкнётся…» Но страннее всего было то, что в этот день её тянуло на урок Защиты от тёмных искусств. Будто кто-то позвал. Не Снейп — другой профессор, новый, с холодным взглядом и странной аурой. От него исходила опасность — тяжёлая, густая, почти ощутимая. Но под ней чувствовалось что-то ещё… родное. Тиамара сидела на последней парте, не сводя с него глаз. Сердце било чуть быстрее, будто внутри кто-то шептал: “ты знаешь его… где-то уже видела…” После урока она долго стояла у двери, ловя странное ощущение тепла и холода одновременно. — Что с тобой? — спросила Пенси, выходя из класса. — Ты бледная. — Ничего, — коротко ответила Тиамара. — Просто… не понимаю.

Через несколько дней началась подготовка к первому матчу по квиддичу. На стадионе кипела жизнь: флаги, смех, метлы, и восторженные крики. Драко, как и Поттер, попал в сборную — и, конечно же, их первое столкновение не заставило себя ждать. — Поттер! — выкрикнул Малфой с ухмылкой. — Надеюсь, ты не забудешь, кто здесь настоящий ловец! — Уверен, ты справишься с ролью украшения поля, Малфой, — парировал Гарри, вызывая смех своей команды. Слово за слово — и вот уже спор, свист, недовольные возгласы. Тиамара стояла у края поля, наблюдая. Драко сам позвал её: — Пойдём, поддержишь меня, — сказал он с улыбкой, уверенной и чуть дерзкой. Но всё пошло не так. Когда подошли Гарри, Рон и Гермиона, напряжение вспыхнуло мгновенно. — Ну конечно, Поттер и его фан-клуб, — бросил Драко. — А вот и грязнокровка приползла. Слова прозвучали резко, с ядом. Гермиона замерла, побледнела. И в тот же миг послышался звонкий шлепок. — Тиамара ударила его по щеке. Драко остолбенел. Вокруг — тишина. Золотые глаза девушки горели, как расплавленный металл. — Ещё раз скажешь это — и я покажу тебе, насколько больно бывает от слов, — тихо сказала она, но от её голоса мороз пробежал по коже. — Хоть она и раздражает меня до чёртиков, я никогда не унижала людей по их крови. Драко сжал челюсти, явно злой, но в её взгляде было что-то, что не позволило ему ответить. Тиамара сделала шаг ближе. — Можешь и меня называть грязнокровкой, — добавила она, — я ведь не знаю своих родителей. Давай, попробуй. Он молчал. Потом отвёл взгляд. — Я… не хочу тебя так называть, Тиа. Мы… друзья. Она выдохнула, чуть успокаиваясь. — Тогда извинись перед Гермионой. — Что? Да я… — начал он, но осёкся, встретив её взгляд. Золотые глаза сверкнули холодно, предупреждающе. Драко нехотя повернулся к Гермионе. — Ладно… извини. Гермиона моргнула, растерянная. — Эм… спасибо. Тиамара кивнула. — Это было не для тебя, — сказала она спокойно. — Просто я не люблю, когда кто-то унижает других из-за крови. И, не сказав больше ни слова, она повернулась и пошла прочь, оставив их стоять в растерянной тишине. Драко хотел её остановить — — Тиа, подожди! Но она уже скрылась за поворотом трибун. Он провёл рукой по щеке, где до сих пор жгло от пощёчины, и хмуро усмехнулся. — Даже не злой… просто дикая, — пробормотал он. — Как будто не человек… Тиамара шла по коридору, сжимая кулаки. Всё внутри кипело — от злости, от стыда, от непонятного жара, который будто просыпался в груди всякий раз, когда эмоции брали верх. Воздух стал густым, голова закружилась, и вдруг всё вокруг поплыло. — Мисс Снейп? — донёсся до неё чей-то голос. Последнее, что она успела увидеть — высокий мужчина в тёмной мантии, приближающийся к ней, и резкий запах пыли и зелья.

Очнулась она уже в кресле. В комнате было тепло, и пахло чем-то травяным и сладким. Перед ней стоял профессор Квиррелл, разливая чай в две чашки. — Ах, вы проснулись, мисс Снейп, — произнёс он своим мягким, заикающимся голосом. — Вы упали прямо в коридоре. Я… я решил, что стоит привести вас в чувство. Он подал ей чашку, и рядом аккуратно поставил тарелку с печеньем. — Вот, возьмите… сладкое помогает при слабости. — Спасибо, — коротко ответила Тиамара, пытаясь сосредоточиться. Она посмотрела на него… и почувствовала, как внутри всё странно кольнуло. Её будто тянуло к нему — но не к нему самому, а… к чему-то за ним. Взгляд сам собой скользнул к затылку профессора, где под чалмой темнел узор ткани. Оттуда исходило странное ощущение: холод, перемешанный с чем-то зловещим, но… знакомым. Она нахмурилась. — Профессор, — сказала она вдруг, — а что у вас на башке? Квиррелл поперхнулся чаем так, что едва не уронил чашку. — Ч-что? На… на голове? — Ну да, — спокойно сказала она, откинувшись в кресле. — Эта тряпка. У вас там что, лысина или… что-то прячете? Он замер, явно растерявшись. — Э-это… традиция! Да! Моя культура… — заикнулся он, явно избегая взгляда. — В моём народе… носить чалму — признак… у-важения! — Хм, — протянула Тиамара, не отводя взгляда. — Интересно. Просто ощущение… будто там что-то живёт. Он уронил ложку. — Что… что вы имеете в виду? — Не знаю, — пожала она плечами. — Наверное, устала. Хотя обычно, когда мне что-то кажется — это не просто кажется. Квиррелл побледнел. — Мисс Снейп, вы, наверное, переутомились… Вам стоит… отдохнуть, да, отдохнуть! — сказал он поспешно, почти подталкивая чашку ближе к ней, как будто пытался отвлечь. — Вот, п-печенье, очень вкусное, с лимоном! Тиамара улыбнулась уголком губ. — А вы нервничаете, профессор. — Н-неправда! — пискнул он. — Правда, — протянула она, прищурившись. — И знаете, что самое интересное? Чем больше вы нервничаете, тем сильнее от вас… тянет. Он поднялся, чуть не опрокинув стул. — Думаю, вам пора, мисс Снейп! Уже поздно! Тиамара встала, обвела его взглядом с головы до ног и усмехнулась. — Конечно. Но… я ещё вернусь. Вы интересный, профессор. Очень… двойственный. И вышла, оставив Квиррелла стоять в холодном поту, с дрожащими пальцами, сжимающими край чалмы. Ночь была особенно тёмной. В кабинете Квиррелла горел лишь один-единственный свет — слабая свеча на столе, отбрасывающая длинные, дрожащие тени. Профессор стоял у окна, чалма сдвинута с головы — и из тёмной складки ткани, словно из трещины, выполз голос, холодный и губящий. — Сними, — прошипел голос, и он звучал не в комнате, а в самой коже. — Сними ткань. Квиррелл моргнул, руки зашатались. Наконец он, дрожа, откинул чалму в сторону. И из-под неё, как зловещая тень, выступило лицо — бледное, с тонкой кожей, с глазами-полосками, в которых никто бы не признал человека. — Вы… вы просили, — проговорил он, пряча голос, как будто в нём жил ещё кто-то. — Мисс Снейп заметила… — он проглотил, смахнув каплю пота с лба. — Она коснулась меня. Голос, исходивший из тёмного лица, загремел, как металл: — Она заметила? — Да, — прошептал Квиррелл. — Она видела… и теперь, если вы прикажете — Квиррелл не успел договорить. Тёмное лицо вздрогнуло, губы сложились в улыбку, которая не обещала пощады. Голос был холоден как лёд, но в нём вдруг заблестела странная, почти человеческая мягкость. — Ты предлагаешь уничтожить её, — произнёс он медленно. — Правильно? Квиррелл взглянул вниз, сжимая края стола. — Она опасна. Она знает. Если она скажет кому-то — все потеряно. Её нужно… устранить. Быстро и бесследно. На мгновение в комнате повисла такая тишина, что слышался только шорох ткани. Потом голос, который был и не голосом вовсе, и прошёлся по комнатам, как холодный ветер: — НЕТ. Квиррелл вздрогнул так, будто кто-то ударил его по плечу. Он посмотрел вверх, в лицо, от которого исходили слова, и увидел не ту насмешку, которую ожидал — там было что-то более глубокое и опасное. — Если ты хоть пальцем тронешь ребёнка, — произнёс тот тихо, — ты умрёшь от моей руки. Квиррелл задрожал, и в глазах его застыла паника. — Я… я вас слушаю… — проговорил он, голос прорвался в трепете. — Я не буду… — Она для меня важна, — слова прозвучали так, что от них пошли мурашки по коже. — Она нужна. И не потому, что это удобно. Потому что она — ключ, который я охраняю ещё с того дня. Если ты нарушишь баланс, ты исчезнешь прежде, чем поймёшь, за что тебя наказали. Квиррелл опустил голову, губы пробормотали мольбу. Лицо за тканью улыбнулось по-змеиному и холодно: — Ты слышал моё наказание. Береги её — но не вмешивайся сам. Смотри. Учись. И помни: я заберу то, что принадлежит мне, когда настанет время. Тот лёгкий смех, что последовал, был одновременно и обещанием, и угрозой. Тихая тень опустилась на челюсть Квиррелла; он пригнулся, словно от боли, и снова накинул чалму, пряча под ней ту форму, от которой у человека шёл мороз по коже. — Да, — прошептал он. — Да, мой господин. И когда дверь тихо захлопнулась за ним, в воздухе осталось лишь одно ощущение: кто-то могущий, холодный и безжалостный, поставил на карту судьбу ребёнка — и запретил трогать её кому бы то ни было, кроме него самого. День квиддича настал быстро. Стадион кипел, воздух был наполнен запахом свежей травы и металлическим блеском метл. Слизерин противостоял Гриффиндору. Драко поднялся на свою метлу, сердце колотилось. Каждый взгляд на Тиамару на трибуне подстёгивал его, заставляя рваться к победе. Она сидела, скрестив руки, и наблюдала за командой с холодной, но внимательной оценкой. Матч начался. Метлы свистели, клюшки гремели, а мячики летали в воздухе с бешеной скоростью. Гарри ловко уворачивался, Рон пытался поддерживать команду, а Драко выложился на полную. Но всё закончилось не в пользу Слизерина. Финальный свисток прозвучал, и счет оказался против них. Драко обрушился на скамейку запасных, стиснув зубы, глаза блестели от злости и разочарования. — Чёрт! — пробормотал он, ударив по металлической части скамьи. — Я хотел выиграть для неё… и не смог! Тиамара подняла взгляд и, подходя к нему, положила руку на плечо. — Эй, ты великолепно справился, — сказала она спокойным, ровным голосом. — Даже если счёт не в вашу пользу, ты дал всё, что мог. Он поднял на неё глаза, почти не веря. Сердце будто растаяло от её слов. Его щеки чуть зарумянились, и впервые за весь матч в глазах блеснул настоящий энтузиазм. — Правда? — почти прошептал он. — Для тебя…? — Для меня, — подтвердила Тиамара, слегка улыбнувшись. — Я вижу, что ты выкладывался на полную. Это важно. Драко вдохнул глубоко, сцепив кулаки. — В следующий раз я точно выиграю — только для тебя. Я сделаю так, чтобы никто не усомнился, что Слизерин лучший. Тиамара кивнула, а из уголка её губ скользнула едва заметная улыбка. Она знала: его слова были полны искренности. И пусть матч был проигран, эта победа доверия, маленькая, но значимая, уже была на её стороне. — Согласна, — сказала она тихо, — но помни, что победа — это не всё. Иногда важнее то, как ты борешься. Драко посмотрел на неё и впервые за день почувствовал лёгкость. Он не просто соревновался ради командного счёта. Он соревновался ради неё. И в тот момент между ними возникло понимание, тихое, почти невидимое, но крепкое — обещание, что в следующий раз он не проиграет. Осень пролетела быстро. Листья за окном сменялись золотом и багрянцем, метла Драко несколько раз мелькала в коридорах Слизерина, а Тиамара всё больше погружалась в учебу, зельеварение и наблюдения за школой. Скоро пришла первая зима. Холодные ветра приносили снег, который ложился пушистыми белыми коврами на террасы и лестницы. В воздухе витала магия праздников: повсюду мерцали фонари, в коридорах слышался смех учеников, а кухни уже наполняли ароматы печенья и пряностей. Тиамара любила зиму. Она сидела у окна в гостиной Слизерина, завернувшись в тёплый плащ, и наблюдала, как снежинки медленно падают. Рядом Пенси что-то тихо обсуждала с Дафной, а Тиамара тихо улыбалась, радуясь этому спокойному мгновению. Скоро должен был быть праздник — Рождество. Декорации уже начали появляться по всему замку, огромная ёлка в Большом зале мерцала свечами и магическими гирляндами. У каждого ученика, кто ждал праздника, в глазах горел огонёк предвкушения. Даже Драко, обычно сдержанный и холодный, выглядел чуть мягче, когда обсуждал с Тиамарой, какие подарки он приготовит для друзей и семьи. Он всё ещё испытывал азарт после проигранного квиддича, но теперь, глядя на снег, словно немного успокоился. Тиамара же, сидя у окна, тихо размышляла. Её взгляд иногда скользил к далёким коридорам, к тихим теням замка. Внутри неё всё ещё бурлила сила, которая подсказывала, что впереди — нечто большее, чем просто праздники и снег. Но на данный момент был только мир: тихий, снежный, праздничный, с запахом хвои, корицы и горячего шоколада, который как раз приносили ученикам из кухни. Тиамара сделала глубокий вдох и подумала, что, возможно, впервые за долгое время она могла позволить себе просто… быть здесь, среди этих людей, даже если кто-то ещё не знал всей правды о её силе. И в этой тишине замирало что-то уютное и родное — почти ощущение дома, которого у неё никогда не было.