Холод октября

Айзен беззастенчиво кусал его губы. Прижимал всем телом к стене, грубо стискивал подбородок, а потом спускался ниже — к ключице... Это была персональная тюрьма Урахары, из которой не выбраться. Он стонет от боли и жара, пока Айзен, будто не слыша, продолжает наступать. Как это грустно и бесчестно... Погибать в объятиях человека, которого ты даже не любишь. Он сам виноват, впрочем. Нечего было соглашаться. «Тебе ведь предлагали? Вот и кушай.» Если бы Айзен был жизненным уроком, Урахара выучил бы его наизусть. «Не стоит доверять сомнительным знакомцам и тем более соглашаться на их авантюры» Дело было так. Урахара сидел под клёном, никого не трогал. Читал, как всегда, какую-то любопытную книжку. И вдруг из-за дерева появляется он. — Я знаю, что скрывает Шихоин Йоруичи. Урахара захлопывает учебник. — Неужели? И что же? Айзен смотрит на него стеклянными глазами, с такой улыбкой на лице... До жути искусственной. Его неизменное лицо извергает такую мысль: «Мы проберёмся внутрь её дома ночью.» Урахара чихнул — с погодой, видно, было что-то не то... — Чего? А мне это зачем? Я и так её друг. — Киске хочет засмеяться, но не может почему-то... Рёбра зажали лёгкие в тиски — он слова дишнего сказать не может. — Вот именно. — Стоявший напротив Айзен, не прерывая зрительного контакта, присел на колено. — Ты, как её друг даже не подозреваешь, что она скрывает. — Он коснулся его груди, снова улыбаясь. Изнутри что-то шкрябало... Так и говорило: «что за чушь он мелет?» Но Урахара ещё не знал ценность интуиции, которая не раз будет спасать его в будущем. Поэтому сказал: «да» Айзен залазит рукой ему под хакама, притрагиваясь к члену. Урахара открывает рот в полу-стоне, выгибаясь назад. Он не знает, почему каждый раз, когда Айзен касается его в интимных местах, тело будто прошибает током, а сам он перестаёт думать сопротивляться. — Ценный... Незаменимый... — До ушей Урахары, как будто это было слишком далеко, доносились фразы, которыми Айзен любил его одаривать. И поцелуи... Как много поцелуев. Урахара тонул в них, как будто они были самым глубоким озером на земле, они были ядовиты для него, словно он попал в песчаную бурю и каждая песчинка царапала его лицо. Он беззаветно прижимался в ответ, показывая как ему небезразлично больно. Айзен считывал это как сигнал... И давил сильнее. Большой палец коснулся головки члена, дерзко поддразнивая. Урахара громко простонал, обвивая чужую шею рукой. — Я люблю твой голос... — Шёпотом произнёс Соске. — Но не тогда, когда мы должны быть на занятии. Урахара понимающе кивнул. Это нахальство, которое они себе позволили, неправильно. За него им обоим должно быть стыдно. Но им, если честно, плевать. На учёбу, на занятия, когда они находятся рядом друг с другом. Как бы это ни было очевидно, они стали близки после того случая. Кстати, что случилось-то? Когда они проникли в поместье Шихоин, Урахара растерялся. Была глубокая ночь, не прерываемая ничем, кроме шелеста холодного ветра. Он всегда был в гостях у Йоруичи как гость, не как грабитель. С каждым шагом Киске чувствовал себя более неловким, неуместным и виноватым. Он нервно сглотнул. Айзен обернулся в его сторону, приложив указательный палец к губам. Урахара кивнул. Они продолжили путь дальше... На восток. Право-право, чутка вперёд. И тут они сталкиваются с той самой дверью. — А что за ней? — Урахара вспоминает заданный собой же вопрос, который Айзен не оставил без внимания... — Ноготь Короля Душ. — Эхом отдаётся воспоминание. Урахара прикрывает глаза. Небольшой шум, сёдзи открываются... Айзен стоит впереди него, так что ему открывается лучший вид на реликвию знатного клана. Под колпаком, в лучах луны она сияет болотно-серебристым светом. Айзен ступает вперёд. Ошибка. Его тут же стягивают бичёвкой ниндзя-автоматы. Те самые, которых они используют для тренировки ударов в академии. Айзен даже не вскрикнул, но, очевидно, клан Шихоин уже в курсе их «шалости». Урахара разрезает катаной верёвки, пока его натренированный слух улавливает чужие шунпо. — Идём! — Шёпотом кричит Урахара, хватая за руку поднявшегося на ноги Айзена. Они бегут, через самый быстрый выход, который Киске знал. И, даже оказавшись на улице, они не перестают бежать. Только ближе к дому — их многоярустным баракам, — они дают себе отдышаться. — Как... Как ты вовремя. Я не рассчитал. — Попытка извиниться без «извините» от Айзена. Урахара смотрит на него, не моргая. Сглатывает. — Я это уже видел. — Говорит он, садясь на траву. — Что? — Прозвучало не так неожиданно, как Айзен на самом деле чувствовал. — Йоруичи мне показывала... И про силу, которую дарует этот ноготь.... Я всё знаю. — Урахара смотрит вдаль, на это чудное небо, усеянное облаками. Вдыхает свежий воздух, пропитанный долгими тренировками, по́том и слезами. — Тогда зачем ты согласился? — Айзен не может понять. Урахара поворачивает голову в его сторону. — Мне было интересно провести с тобой время. — Так просто и так по-честному. Айзен бы расплакался, если бы мог. Он наклоняется к нему и целует: сладко и по-детски. Они и так ещё дети... Невыросшие до звания офицеров студенты. Урахара, не имевший в виду ничего в духе «ты мне нравишься», целует в ответ. Ему нравится это безумие, что исходит от его нового напарника. Он не считает поцелуй с ним чем-то неправильным (он сам по-своему неправильный), а когда Айзен валит его на спину, он смеётся ему прямо в губы... И вот до чего это дошло. Урахара стонет, чувствуя, как ещё немного и рука Айзена будет испачкана его семенем. Он сжимает крепче чужую шею, прижимаясь к уху. И в него же шепчет: — Проклинаю тебя, Айзен Соске.