«Право Собственности»

Дни сливались в однородную массу времени, лишенного света и звука. Единственным мерилом его существования были визиты Вокса. Иногда он приходил, чтобы молча понаблюдать, стоя в дверях, насыщая тишину своим довольным гулом. Иногда — чтобы оставить на столе новую, дорогую безделушку: редкую книгу, которую Аластор не мог заставить себя читать, или бутылку вина, от которой его воротило. Это была особая форма пытки — демонстрация заботы, которая была хуже прямого насилия. Сегодня Вокс вошел не один. За ним, клубясь в облаке дешевого парфюма и сигаретного дыма, плыл Валентино. Его взгляд, томный и пронзительный, сразу же упал на Аластора, сгорбленного в кресле у стены, и на его губах расползлась широкая, голодная улыбка. — Ну надо же, надо же, — просипел он, растягивая слова. — Так вот где наш пропавший радиоклоун нашел свой последний приют. Уютненько. Аластор не пошевелился, но каждый мускул его тела напрягся, как струна. Присутствие Валентино было оскорблением само по себе — вульгарным, пошлым пятном в его камере. Это было хуже, чем удар. — Я подумал, Вал должен увидеть тебя в новом свете, — голос Вокса был сладок, но в его статике проскальзывал знакомый Аластору оттенок нервозности. Он словно мальчишка, выставляющий напоказ украденную игрушку, и боящийся, что ее не оценят по достоинству. — Знаешь, у него есть деловая жилка. Он может… найти применение даже такому безнадежному проекту. Валентино приблизился, его длинные пальцы с когтями провели по спинке кресла Аластора. — О, я уже придумал применение, Вокси-дорогой, — он обернулся к Воксу, подмигнув. — Представь: ностальгическое шоу! «Великий Аластор: Исповедь». Мы усадим его перед камерой, и он будет рассказывать. Все свои грязные секретики. Как он стал тем, кем стал. Кого убил. С кем спал. Публика схавает с аппетитом. Особенно если правильно подать. Аластор почувствовал, как по спине пробежал холод. Его прошлое всегда было его крепостью. Территория, куда никто не имел доступа. — Интересная идея, — Вокс подошел ближе, его экран мерцал в раздумье. — Но наша звезда сегодня не в настроении для откровений. Он даже для меня слова не хочет вымолвить. — О, с этим я умею справляться, — Валентино усмехнулся, и в его смехе было нечто липкое и опасное. Он наклонился к самому уху Аластора. Его дыхание пахло пороком и табаком. — Я могу уговорить кого угодно, красавчик. Поверь мне. Именно тогда Аластор нарушил молчание. Он не кричал. Не рычал. Его голос был тихим, безжизненным, лишенным привычной статики, но отточенным, как бритва. — Не тратьте силы, мой пестрый друг, — сказал он, не глядя на Валентино. — Ваши «уговоры» работают лишь на тех, у кого цена души равна стоимости бокал дешёвого джина. Вам бы лучше позаботиться о собственной студии. Мне кажется, оттуда уже пахнет горелой плотью и провалом. Валентино застыл, его улыбка сползла с лица. Он выпрямился, глаза сузились. Вокс же, напротив, издал короткий, одобрительный щелчок. — А вот и он! Привет, дорогой! Я знал, что тебя можно расшевелить. Валентино фыркнул, поправляя свой меховой палантин. —Надменный ублюдок. Как будто он все еще что-то решает. — Он решает, Вал, он решает, — внезапно вмешался Вокс, и в его тоне появилась сталь. Игра внезапно перестала его устраивать. Ревность, острая и иррациональная, кольнула его. Он не мог позволить Валентино быть тем, кто выведет Аластора из себя. Это была его привилегия. Его трофей. — Но твоя идея с воспоминаниями... она хороша. Он жестом отпустил Валентино, который, ворча, удалился, бросив на Аластора последний гневный взгляд. Дверь закрылась, и они снова остались одни. Напряжение в воздухе сменилось — теперь оно было густым и тягучим. Вокс медленно подошел к столику, где лежала принесенная им книга. Это был старый, потрепанный том в кожаном переплете. — Я нашел кое-что на развалинах твоего старого логова, — он протянул книгу Аластору. То был сборник новоорлеанских легенд. На развороте красовалась замысловатая вудуистская вевера. — Расскажи мне. Не о том, как ты убивал. Это скучно. Расскажи, почему эта символика была тебе так важна. Какая история за этим стоит? Аластор смотрел на книгу. Это была ловушка. Более изощренная, чем угрозы Валентино. Вокс требовал не фактов, а части его души. Той самой, что он тщательно скрывал за статикой и улыбкой. — Это просто эстетика, Вокс, — произнес он, отводя взгляд. — Ничего более. Театр для толпы. — Врешь, — тихо сказал Вокс. Он не злился. Он был счастлив. — Я вижу, как твои пальцы дрожат. Я вижу твой взгляд. Это было твоим. По-настоящему. И сейчас это мое. Он отложил книгу и сел в кресло напротив, принимая позу внимательного слушателя. — Говори. Или я позову Вала обратно, и мы реализуем его идею с шоу. Я обеспечу рейтинг, он — методы. Выбор за тобой. Аластор закрыл глаза. Он был в ловушке. Снаружи — поругание его прошлого на потеху толпе. Здесь — поругание его души на потеху одному-единственному демону, чья одержимость им была страшнее любой ненависти.