«Право Собственности»

Боль стала константой. Не острая, рвущая плоть боль, как от ангельского клинка, а глухая, ноющая, исходящая из зажившего, но не забывшего шрама на груди. Он был его напоминанием — не о битве, а о поражении. О моменте, когда его собственная магия оказалась хрупкой скорлупой. И теперь Вокс методично выковыривал все, что осталось под ней. Сегодня его визит начался не с притворной нежности, а с холодной констатации факта. — Они тебя ищут, — объявил Вокс, остановившись посреди комнаты. Его экран мерцал веселым, ядовитым светом. — Твоя наивная принцесса и ее цирк неудачников. Они расспрашивают по всему городу. Мило, не правда ли? Аластор сидел, не двигаясь, но его пальцы впились в подлокотники кресла. Чарли. — Представляю, как они надеются. Как верят, что найдут своего могущественного покровителя. — Вокс медленно приблизился. — А что они найдут на самом деле? Разбитую игрушку. Испачканную вещь. Ты думаешь, они все еще захотят тебя видеть? Узнав, через что ты прошел? Вернее, через что я тебя провел. Он навис над ним, его тень поглотила Аластора. — Или, может, я просто приведу их сюда? Устроим воссоединение. Покажу им, как мой верный пес выполняет команды. Рука Вокса резко опустилась на его плечо, не лаская, а сжимая, пальцы впивались в мышцы, заставляя Аластора невольно сжаться от боли. Но Вокс на этом не остановился. Его другая рука потянулась к вороту рубашки Аластора. — Давай взглянем, — прошипел он. — Напоминание о твоей слабости. О том, что тебя можно не только сломать морально, но и разорвать физически. Он грубо отдернул ткань, обнажая бледную кожу и темный, уродливый шрам. Его пальцы, холодные и безжалостные, прикоснулись к поврежденной плоти, надавили. И в этот момент в голове Аластора что-то надломилось. Это было не просто больно. Это было... осквернение. Такое же, как тогда, в далеком прошлом. Скрип половиц. Запах виски. Грубые руки, дергающие за одежду. Чувство полной, абсолютной беспомощности. Призрак отца наложился на реальность Вокса, слился воедино в одном и том же ужасающем жесте — жесте обладания, жесте разрушения его границ. Он не думал. Им двигал слепой, животный инстинкт. С резким, сдавленным звуком он вырвался из захвата, оттолкнул Вокса и отполз по кровати. Его дыхание стало частым и прерывистым, в глазах стоял невыразимый ужас. Он не видел больше Вокса-медиа-магната. Он видел его. Того, чьи прикосновения оставляли синяки на душе. — Не... трогай меня, — его голос был хриплым шепотом, полным настоящей, детской паники. Вокс наблюдал за ним с нескрываемым наслаждением. Это была та самая, долгожданная, полная ломка. — Куда ты собрался, дорогой? — его голос был мягким, как удар заточкой. — От меня не спрячешься. Аластор отполз в самый угол кровати, к стене. Его взгляд метнулся по комнате в поисках убежища, которого не существовало. И тогда его взгляд упал на одеяло. Густое, бархатное. Не думая, не стыдясь, движимый лишь одним желанием — спрятаться, исчезнуть, — он натянул его на себя с головой, свернувшись калачиком в темноте, под тяжелой тканью. Это было жалко. Это было унизительно. Но это было единственное, что оставалось. Мир сузился до размеров кровати, до запаха собственного страха под одеялом. И тут, в этой вынужденной тьме, его память, ища хоть крупицу утешения, отбросила один образ. Единственный светлый образ за всю его долгую, темную жизнь. ...Теплые руки. Нежный голос, напевающий креольскую колыбельную. Запах домашней выпечки и жасмина. Его мама. Ее улыбка, ее ладонь на его лбу, отгоняющая ночные кошмары. «Ты сильный, мой мальчик, — шептала она. — Сильный и особенный. Никто не может этого отнять». Он пытался сохранить эту память. Он лелеял ее, как самый ценный клад, скрытый в самых глубинах его души. Она была его щитом. И сейчас, когда все остальные щиты были сломаны, он цеплялся за него изо всех сил, прижимаясь лбом к коленям в темноте, пытаясь заглушить голос Вокса и призраки прошлого. Снаружи донесся низкий, довольный смех. — Прекрасно, — произнес Вокс. Его голос доносился будто из-за толстого стекла. — Просто прекрасно. Прячься. Беги. Но помни, я всегда найду тебя. Я всегда буду здесь. Шаги удалились. Дверь закрылась. Аластор лежал под одеялом, не двигаясь, долгое время. Его тело дрожало от отвращения и стыда. Но глубоко внутри, под грудой обломков его гордости, теплилась та самая память. Маленькая, но несгибаемая свеча, которую не мог задуть даже Вокс. Она не давала ему сил бороться. Но она давала ему причину не сгореть дотла. Пока он помнил ее, самая важная часть его — та, что была до Ада, до демона, до всего этого кошмара — оставалась жива.