«Право Собственности»

Аластор проснулся от резкого толчка. Прежде чем сознание успело полностью вернуться, он уже летел с кровати и тяжело рухнул на холодный пол, запутавшись в простынях. — Вставай, соня! — голос Вокса гремел сверху, полный утренней бодрости и довольства. — У нас столько планов на сегодня! Аластор медленно поднялся, чувствуя, как ноет все тело — и от падения, и от воспоминаний о прошлой ночи. Он молча позволил Воксу надеть на него одежду — еще один безвкусный, яркий костюм, кричащий о его новом статусе любимой игрушки. Завтрак проходил в гнетущей тишине. Вокс что-то болтал о рейтингах и новых контрактах. Аластор сидел неподвижно, смотря на тарелку с изысканной, но приторно-сладкой едой, которая вызывала у него тошноту. Он заставил себя есть. Маленькие, механические укусы. Еда была безвкусной, как пепел. Он глотал ее только потому, что знал — отказ приведет к новым сценам, к новому насилию. Мысли неотступно возвращались к ночи. К грубым рукам, к чуждым прикосновениям, к чувству полного осквернения. И самое ужасное — осознание, что это не разовый акт унижения. Это — его жизнь теперь. Каждую ночь он будет вынужден терпеть это, не имея возможности ничего изменить. Как будто читая его мысли, Вокс внезапно потянул его к себе на диван. —Ну, что такой кислый? — он сладко прошипел, прижимая Аластора к спинке. — Надо развеяться! Его руки снова стали блуждать, его губы прижались к шее Аластора, а затем снова попытались захватить его рот в том же властном, насильственном поцелуе. Аластор напрягся, его пальцы впились в обивку дивана. Он ненавидел это. Каждую секунду. Но он знал, что сопротивление бессмысленно. Оно только разозлит Вокса и продлит агонию. Он замер, позволив тому делать что угодно, мысленно пытаясь отключиться, уйти вглубь себя. К счастью для него, Вокса внезапно отозвали по срочным делам его медиа-империи. Оставив Аластора в одиночестве в их — нет, в своей — комнате, он ушел, пообещав вернуться вечером. Тишина и одиночество были единственной милостью в его новом существовании. Аластор, чувствуя леденящую усталость, снова лег на кровать. Но стоило ему закрыть глаза, как из темноты на него поползли кошмары. Обрывки вчерашнего, призраки прикосновений, торжествующее лицо Вокса. Он ворочался, сдерживая дрожь. И тогда, отчаявшись, он сделал то, что делал всегда, когда реальность становилась невыносимой. Он ушел в свою самую надежную крепость — в память о матери. Он мысленно услышал ее голос, тихий и нежный. Он представил себе тепло ее рук, запах жасмина в ее волосах. И ту самую, давно забытую колыбельную, что она пела ему, когда он был маленьким и боялся темноты. Мелодия, простая и чистая, заполнила его сознание, вытесняя ужас, хоть и ненадолго. Она была его щитом тогда. Она была его единственным утешением сейчас. Под этот тихий, существующий лишь в его разуме напев, дыхание Аластора наконец выровнялось. Напряжение в мышцах немного спало. Измученное тело и разум, нашли временное прибежище. Он не видел сладких снов. Но кошмары отступили. И в этой благословенной, хрупкой тишине, под звуки призрачной колыбельной, он наконец погрузился в тяжелый, без сновидений сон.