«Право Собственности»

Тишина в комнате была звенящей. Аластор сидел, сжимая в руке смятый клочок бумаги. Ответ Чарли был коротким, полным зашифрованных фраз и осторожных вопросов, но каждое слово было для него глотком чистого воздуха. «Дорогой А., отель стоит. Стены целы, Ниффти чинит не их, а свою репутацию после инцидента с динамитом. Хаск грозится устроить сухой закон, что страшнее любой битвы с ангелами. Все ждут... новостей. Будь осторожен. Твоя, Ч.» Он перечитал его десятки раз, пока слова не врезались в память. Затем, с сожалением, поджег уголек письма от пламени свечи и наблюдал, как оно обратилось в пепел. Доказательства нельзя было оставлять. Но само знание, что они помнят, что они ждут, стало его тайной броней. Эта броня пригодилась ему вечером. Когда Вокс вошел, его экран излучал привычную алчность, но в статике чувствовалось напряжение прошедшего дня. Он был готов срывать злость, и Аластор почувствовал это. Однако на этот раз, когда Вокс приблизился, Аластор не просто отключился. Внутри него горела та самая хрупкая нить, связывающая его с внешним миром. И он решил использовать свою новую тактику — контролируемую реакцию. Он позволил Воксу прикоснуться к себе, но его собственные руки оставались неподвижны. Он не отвечал на поцелуй, но и не отворачивался с прежним ледяным презрением. Он был... нейтрален. Податлив, но безжизненно, как теплый воск. Это была не капитуляция, а тактическое отступление, призванное сохранить силы и избежать худшего. Вокс заметил разницу. Его движения стали более резкими, раздраженными. Ему не хватало борьбы, не хватало хоть какого-то отклика, даже негативного. —Что с тобой? — прошипел он. — Снова ушел в себя? В свои жалкие фантазии? Аластор не ответил. Он мысленно повторял слова из письма: «Все ждут... новостей». Он держался за них, как утопающий за соломинку. На следующее утро его ждала расплата за эту крошечную победу. Вокс вошел с парой охранников. —Знаешь, я подумал, дорогой, — его голос был сладок, как испорченный мед. — Ты стал каким-то... отрешенным. Слишком много времени для ненужных мыслей. — Он мотнул головой охранникам. — Это ему вредит. Они вынесли из комнаты все книги. Даже ту, скучнейшую, о манипуляциях массами. Затем они принесли мощные генераторы белого шума и включили их. Монотонный, оглушительный гул заполнил пространство, вытесняя любую возможность тишины, любого уединения с собственными мыслями. — Теперь лучше, — удовлетворенно сказал Вокс, глядя на Аластора, который стоял, пытаясь не показать, как этот звук вгрызается ему в мозг. — Никаких отвлекающих факторов. Только ты... и я. Это была новая форма жестокости. Не физическая боль, а нападение на его разум, на его последнее убежище. Теперь ему было некуда отступить, негде спрятаться от реальности. Даже мысленно вызвать образ матери или мелодию колыбельной стало почти невозможно под этим какофоническим гнетом. Когда Вокс ушел, Аластор остался один в центре комнаты, за стенами из оглушительного гула. Он сжал кулаки. Письмо Чарли было сожжено, но слова горели в его памяти. Они ждали. А значит, он должен был выдержать и это. Он должен был найти способ существовать даже в этом новом, звуковом аду. Его тайная связь с миром была оборвана, но семя надежды, которое она посеяла, уже пустило корни в самой глубине его души, и теперь ему предстояло защитить его от нового вида яда.