«Право Собственности»

Комната Вокса была холодной, как склеп, несмотря на роскошь. Аластор стоял у огромного окна, глядя на мерцающие огни Пентограм-Сити, но не видя их. Он чувствовал на себе взгляд, тяжелый и пристальный. Вокс сидел в своем кресле, попивая какой-то яркий напиток, его экран мерцал в такт тихой, навязчивой музыке. — Скучаешь, дорогой? — голос Вокса разорвал тишину, прозвучав неестественно громко. — По своим... старым друзьям? Аластор не обернулся, но его плечи напряглись. Он почувствовал ледяную иглу в животе. —В этом городе мало что может представлять интерес, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и отстраненно. — А уж тем более — скучать. — О, не скромничай, — Вокс сладко протянул слова. — Я уверен, тебе есть о ком вспомнить. О той розововолосой зануде, например. Или о ее боевой подружке. Аластор медленно повернулся. Он встретился взглядом с мерцающим экраном. —Если ты пытаешься спровоцировать меня, Вокс, то твои методы становятся предсказуемыми. И, следовательно, скучными. Вокс рассмеялся — резкий, статичный звук. —Предсказуемыми? Милый, это не провокация. Это... констатация факта. — Он поставил бокал и поднялся. — Видишь ли, у меня тут целая сеть камер. Наблюдаю за всем своим имуществом. Включая тебя. Сердце Аластора упало. Он попытался не выдать ни единой эмоции. —Поздравляю. Найти занятие для столь праздного ума — это достижение. — И представь, — Вокс сделал шаг вперед, — я заметил, как однажды ты сунул что-то в руку одному из слуг. Мелочь, безделушку. А потом... о чудо! У меня на столе оказалось письмо. — Он подошел вплотную. Его голос упал до опасного шепота. — Не хочешь узнать, что в нем было? Аластор не дрогнул, но внутри у него все оборвалось. Он понял, что его поймали. Все его осторожность, вся надежда — все оказалось иллюзией. — Мне не интересно содержание чужой переписки, — сказал Аластор, и в его голосе впервые зазвучали нотки прежнего, холодного высокомерия. — Это признак дурного тона и ума, лишенного более достойных занятий. Вокс резко взметнул руку и впился пальцами в его подбородок, грубо заставляя того смотреть на себя. Металлические когти больно впились в кожу. — А вот мне интересно! — прошипел он, его экран исказился рябью ярости. — Интересно, что мой верный муженек, моя собственность, тайком шлет весточки в тот самый отель, который я поклялся стереть с лица Ада! Ты думал, я не узнаю? Думал, что сможешь меня обмануть? Аластор не стал вырываться. Он знал, что это бесполезно. Вместо этого он позволил губам растянуться в тонкую, ядовитую улыбку — первую по-настоящему искреннюю улыбку за все время плена. — О, Вокс, — его голос стал тихим и обволакивающим, каким он был в эфире. — Если бы ты потратил хотя бы часть энергии, что тратишь на слежку за мной, на развитие своего медиа-пространства, то, возможно, твои передачи смотрели бы не только из чувства долга или от скуки. Жаль. Талант пропадает. Это был удар ниже пояса, и он попал точно в цель. Экран Вокса на секунду погас, а затем вспыхнул ослепительно-белым светом ярости. — Ты... Ты смеешь... — он с силой оттолкнул Аласторa. — Хорошо. Очень хорошо. Ты хочешь играть? Мы поиграем. Я придумаю для тебя такое наказание, что ты забудешь, как вообще умеешь улыбаться. Готовься. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены. Аластор остался стоять, все еще чувствуя на подбородке жгучую боль от его пальцев. Ядовитая улыбка медленно сошла с его лица. Он не испытывал страха. Лишь ледяное, безразличное ожидание. В душе он уже готовился к очередной пытке, к новой порции боли и унижений. Но теперь он знал, что даже в самой безнадежной ситуации он все еще мог говорить. Все еще мог бить точно в цель. И эта мысль, горькая и опасная, давала ему силы дышать дальше.