«Право Собственности»

Вокс вошел в комнату на удивление тихо. В его руках был не инструмент для пыток, а знакомый сверкающий свиток — их брачный контракт. Его экран излучал не ярость, а холодное, расчетливое спокойствие, что было пугающе. — Я долго размышлял о твоем наказании, — начал он, останавливаясь перед Аластором. — И пришел к выводу, что грубая сила — удел примитивных умов. Я же предпочитаю... элегантные решения. Аластор молча смотрел на него, внутренне готовясь к худшему. — Ты хотел писать письма? — Вокс сладко улыбнулся. — Прекрасно. Отныне ты будешь писать. Ровно одно письмо в неделю. Но с небольшими условиями. Он развернул свиток, хотя в этом не было необходимости — его условия и так витали в воздухе, густые и ядовитые. — Ты будешь писать его здесь, при мне. И ты будешь писать то, что я продиктую. Мы должны же успокоить твоих... друзей. Дать им знать, что у тебя все просто замечательно. Это было гениально и отвратительно. Вокс не просто лишал его последней надежды — он превращал ее в орудие пытки. Он заставлял его собственноручно выстраивать стену лжи между собой и теми, кто, возможно, все еще пытался его найти. Аластор почувствовал, как по спине пробегает холодок. Но он кивнул. Один резкий, короткий кивок. Отказ означал бы полную изоляцию. Согласие... давало призрачный шанс. Ему принесли перо и бумагу. Он сел за стол, выпрямив спину. Вокс удобно расположился напротив, его экран сиял самодовольством. — Начинай, — скомандовал он. — «Дорогая Чарли...» Аластор опустил перо и вывел первые слова. Его почерк был безупречно ровным, без единой дрожи. — «...у меня все прекрасно», — продиктовал Вокс. Аластор вывел: «...у меня все». Он на мгновение замер, прежде чем дописать: «...прекрасно». Чернила легли на бумагу ровным, черным следом. Он пытался писать нормально, как будто написанное им же его не задевает. Он представлял, что просто переписывает скучный официальный документ. Но он же знал, что это не так. Каждое слово было ножом, который он вонзал в доверие Чарли своими же руками. — «Я счастлив в своем новом доме», — продолжал Вокс, наслаждаясь зрелищем. «Я... счастлив... в своем новом доме». Перо скрипело по бумаге. «Новый дом». Клетка. Тюрьма. Постель, в которой он каждую ночь терпел прикосновения этого монстра. — «Не беспокойся обо мне и сосредоточься на отеле». Аластор почти физически почувствовал вкус лжи на языке. «Не беспокойся». Это было худшее, что он мог сказать ей. Он хотел, чтобы она беспокоилась. Хотел, чтобы она искала его. Но он вывел и эти слова, его лицо было маской бесстрастия. Когда письмо было закончено, Вокс забрал его, бегло прочитал и с удовлетворением кивнул. —Идеально. Такие хорошие новости обязательно поднимут им настроение. Когда он ушел, Аластор остался сидеть за столом, глядя на чернильное пятно на своем пальце. Он чувствовал себя грязным. Он только что совершил акт глубокого предательства. Но глубоко внутри, под слоями стыда и отвращения, шевелился холодный, цепкий ум. Вокс дал ему перо. И Аластор начал обдумывать, как превратить это оружие против своего тюремщика. Возможно, в следующий раз он незаметно изменит оттенок чернил. Или оставит едва заметную точку в условленном месте. Или использует такой оборот, который будет звучать невинно для Вокса, но криком о помощи — для Чарли. Игра изменилась. Поле боя сузилось до листа бумаги, но ставки оставались прежними — его душа и его свобода. И он только что сделал свой первый ход.