Глава 27. Гнев и пепел сожалений
Тишина в комнате давила на уши, но внутри Аластора бушевал ураган. Каждый взгляд Вокса, каждый его шаг, каждый приказ — все это было цепью, сковывающей каждую его мысль, каждое движение. Он был пленником, игрушкой, вещью. И эта мысль, тлеющая все это время, наконец, прорвалась наружу с разрушительной силой.
С тихим, звериным рыком он вскочил с кровати и обрушил свой гнев на все, что попадалось под руку. Стул врезался в стену с оглушительным треском. Ваза разлетелась на тысячи осколков, словно его собственная жизнь. Он рвал шторы, сметал со столов безделушки, его дыхание было хриплым и прерывистым. Это была ярость безысходности, осознание собственного бессилия, вырвавшееся наружу в разрушении.
И сквозь этот хаос в его сознании зазвучал ядовитый, знакомый голос — его собственный внутренний критик.
«Гордец! Самоуверенный болван! — кричал он сам себе. — Ты думал, ты сильнее всех? Непобедимый Радио-Демон? Смотри на себя теперь! Если бы ты не играл с Адамом, как кот с мышью... если бы ты не недооценил его с самого начала... ты бы не получил эту рану!»
Его рука непроизвольно дернулась к шраму на груди, тому самому, что остался от ангельского клинка.
«Не было бы этой раны — Вокс не смог бы подобраться так близко! Не было бы этой слабости — тебя не вынудили бы подписать этот проклятый контракт! Вся эта грязь, это унижение... все это — плод твоей же гордыни!»
Изможденный, с разбитыми костяшками пальцев и подергивающимися мышцами, он пошатнулся и рухнул на пол. Он сидел, обхватив голову руками, пытаясь заглушить внутренний голос и отдышаться, но воздух, казалось, стал густым и ядовитым.
---
В это время в отеле Чарли замерла, сжимая в руках новый, только что полученный листок. Ее глаза были широко раскрыты от шока.
—Этого... этого не может быть, — прошептала она. — Он бы никогда... никогда так не написал!
— А по-моему, как раз очень даже на него похоже, — мрачно проворчал Хаск, перетирая бокал. — Сначала делает вид, что помогает, втирается в доверие, а потом — бац! — и показывает свое истинное лицо. Высмеивает все, во что мы верим. Классика.
Люцифер, наблюдавший за происходящим со скрещенными руками, фыркнул.
—Малышка, я с первой же нашей встречи понял, что это за тип. Надменный, самовлюбленный манипулятор. Он и сейчас, скорее всего, просто играет в какую-то свою игру.
— Нет, папа, ты не прав! — Чарли повернулась к нему, ее голос дрожал от обиды и уверенности. — Он в беде! Я это чувствую! Мы должны ему помочь!
Люцифер взглянул на дочь, и его лицо смягчилось на мгновение, но затем вновь стало непроницаемым. Гордыня — его сущность, его природа — восстала внутри него.
—Помочь? — он изящно поправил манжет. — Чарли, я — Король Ада. Грех Гордыни во плоти. Я не могу, да и не стану, бросаться на помощь первому попавшемуся грешнику, тем более тому, кто с самого начала относился к нам с презрением. Я помогу тебе с отелем, с твоими искренними начинаниями. Но спасать этого... этого оленя? Нет.
Чарли смотрела на отца, и ее надежда таяла на глазах, сменяясь горьким разочарованием. Она осталась одна со своей верой, которую никто не разделял.
---
Дверь в комнату Аластора распахнулась. Вокс стоял на пороге, его взгляд скользнул по разгрому с преувеличенной скукой.
—Ну и что это ты тут устроил, дорогой? — его голос был ровным, безразличным. — Детский сад? Или ремонт за мой счет?
Что-то в Аласторе окончательно порвалось. С рыком, в котором смешалась вся накопившаяся ненависть, он бросился на Вокса.
—Заткнись! Заткнись, ты... тварь!
Но он не успел даже коснуться его. Вокс лишь усмехнулся, и в воздухе щелкнула невидимая пружина. На шее Аластора материализовалась тяжелая, холодная цепь, и магия контракта с силой швырнула его на пол. Прежде чем он успел подняться, Вокс был уже над ним, его ботинок с силой прижал Аластора к полу, а металлические пальцы впились в его волосы, заламывая голову.
— Кажется, ты забыл, кто здесь хозяин, — голос Вокса стал тихим и опасным. — Ты думаешь, твой жалкий бунт что-то изменит? Я могу сделать с тобой все, что захочу. Разобрать на части. Превратить в посмешище. Или просто... заставить исчезнуть. Не испытывай мое терпение.
Он отпустил его с таким толчком, что Аластор ударился головой о пол.
—По-моему, тебе надо охладить свой пыл. В прямом смысле.
Вокс жестом подозвал двух слуг.
—Отведите его в ванную. И хорошенько отмойте эту грязь. Чтобы блестел.
Аластора, все еще оглушенного и связанного магией, грубо подняли и поволокли прочь.
—Не трогайте меня! Руки прочь! — он вырывался, но его силы были на исходе, а магия контракта парализовала волю. Чужие руки скользили по его коже, смывая пыль и кровь, и каждое прикосновение было новой пыткой. Он метался между яростью и полным отчаянием, чувствуя, как его личность стирается под этим физическим и моральным насилием.
Когда его, чистого и подавленного, вернули в комнату, Вокс уже лежал на кровати, читая какой-то отчет. Комнату уже прибрали. Аластор, не глядя на него, молча добрел до своего края кровати и упал на него, отвернувшись к стене, стараясь занять как можно меньше места.
Вокс лишь бросил на него короткий взгляд.
—Вот и славно. Успокоился. Завтра все будет как обычно.
Аластор не ответил. Он лежал с открытыми глазами, пытаясь заснуть, но вместо сна его ждали кошмары. Вспышки битвы с Адамом, боль от раны, унизительные слова контракта... Пройдя через все это, он возненавидел тот день. Ненавидел свою былую самоуверенность. Ненавидел ту секунду, когда его гордыня оказалась сильнее разума. И эта ненависть пылала в нем тихим, тлеющим углем, не давая забыться даже во сне.
