«Право Собственности»

Экран Вокса сиял ослепительным белым светом, отражая его ликование. Его рейтинги взлетели до небес, и он решил отпраздновать это с размахом — на светском рауте, где собиралась вся элита Ада: Оверлорды. Зестиал, Кармилла Кармайн, Рози, Зизи — все должны были быть там. — И ты поедешь с нами, дорогой, — объявил он, входя в комнату к Аластору. — Как мой главный трофей. Будь готов, вечером за нами заедет лимузин. Аластор, стоявший у окна, даже не повернулся. —Какая трогательная потребность выставлять свое имущество на показ, — тихо проронил он. — Я сказал, будь готов, — голос Вокса потерял долю сладости, приобретя стальной оттенок. Пришлось подчиниться. Аластор быстро принял душ, привел в порядок волосы. В комнате его ждал костюм — кричаще-яркий, с безвкусными блестками, явно выбранный Воксом, чтобы подчеркнуть его нынешний статус безделушки. Одевая его, Аластор с отвращением поправил воротник, стараясь получше скрыть кожаную полоску ошейника. Ему не нужны были лишние взгляды, лишние вопросы. И без того предстоящее унижение казалось невыносимым. Когда Вокс зашел за ним, его взгляд скользнул по Аластору с удовлетворением. —Прелестно. Поехали. В лимузине их уже ждали Валентино и Вельвет. Пока машина неслась по ярким улицам Пентограмм-Сити, тройка «V» оживленно болтала и смеялась. Аластор сидел, прижавшись к окну, и смотрел на проносящийся город. Его взгляд, всегда такой живой и насмешливый, теперь был тусклым и апатичным. Раньше он никогда не позволял себе такого — его маска была его доспехами. Но Вокс разбил ее вдребезги, обнажив ту самую уязвимость, которую Аластор так тщательно скрывал. Мысли невольно вернулись к отелю. К Чарли, Вэгги, Хаску... Он не ценил их тогда, считая пешками в своей игре. Теперь же это время казалось едва ли не самым светлым в его адском существовании. — Эй, радиопризрак, мы приехали! — грубый голос Валентино вернул его к реальности. Они вышли. Троица направилась к входу, сияя и привлекая внимание. Аластор предпочел идти сзади, стараясь быть как можно незаметнее. Он держал руки за спиной, а на лице застыла его привычная, но теперь абсолютно безжизненная улыбка. Внутри он был закрыт и отстранен. Внутри здания царил шум и свет. Вокс с Валентино и Вельвет тут же растворились в толпе, оставив Аластора наедине с самим собой. Он нашел укромное место у стены, взял бокал вина, который так и не поднес к губам, и просто стоял, погруженный в свои мрачные мысли. Он старался избегать встречи с Рози — одна мысль о ней вызывала горькую усмешку. Ведь именно из-за их старого договора он ввязался в ту роковую битву с Адамом, что в итоге привело его в объятия Вокса. Но Вокс не собирался позволять ему отсиживаться. Заметив Кармиллу Кармайн, он жестом подозвал Аластора. —Кармилла, позволь представить тебе моего супруга, Аластора, — произнес он с сладкой ядовитостью. — Когда-то он считался таким грозным, а теперь... так мило покоится в моих руках. Правда, дорогой? Взгляд Кармиллы, полный холодной оценки, скользнул по Аластору. Тот чувствовал, как по щекам разливается жар унижения, но его улыбка лишь стала шире и острее. — О, да, — его голос прозвучал неестественно сладко, скрывая сталь. — Твои руки такие... заботливые. Прямо душат от нежности. Вокс на мгновение смутился, но быстро парировал, и вскоре их «милая беседа» закончилась. Аластор снова отступил в тень, его пальцы сжимали бокал так, что казалось, стекло треснет. Когда раут закончился, и компания уселась в лимузин, Вокс что-то сказал ему, хвастаясь своим успехом вечера. Аластор не слушал. Он смотрел в окно на проплывающие огни, пропуская слова мимо ушей. Вернувшись в башню, он тут же направился в их общую комнату. Первым делом он сдернул с себя ненавистный блестящий костюм и с облегчением облачился в свою старую, порванную в нескольких местах, но свою, красную рубашку. Она пахла пылью и прошлым, а не Воксом. Он повалился на кровать, отодвинувшись как можно дальше к краю, и закрыл глаза, пытаясь стереть из памяти этот испорченный день. Перед сном его последней мыслью был снова отель. Тихий холл, звук рояля, наивные речи Чарли... Это воспоминание было его единственным утешением в кромешной тьме его нового существования.