«Право Собственности»

Аластор сидел на кровати, укутавшись в одеяло по пояс. В руках он держал книгу, а на прикроватной тумбочке стояла чашка с почти остывшим кофе. Он пытался найти хоть каплю успокоения в этом рутинном ритуале, заранее зная, что оно будет недолгим. Вокс не оставит его в покое. Он не ошибся. Дверь открылась без стука, и в комнату вошел его тюремщик. Экран сиял предвкушением. — Настраиваешься на романтический лад, дорогой? — начал Вокс, его голос был сладок и ядовит. — У меня для тебя прекрасная новость. Сегодняшний вечер мы проведем вместе. Особенным образом. Аластор не поднял глаз от книги. —Твоё присутствие уже лишает это понятие всякого романтизма. — О, станет еще интереснее, — Вокс приблизился. — Ты наденешь то алое платье, что я тебе подарил. Длинное, пышное... с открытыми плечами. Я хочу видеть твою шерсть. А потом... я буду снимать его с тебя. Медленно. И наслаждаться каждым открывшимся участком. Аластор поперхнулся, едва не расплескав кофе. Горьковатая жидкость обожгла горло. Он поставил чашку с грохотом. —У Валентино, к твоим услугам, целый гарем, жаждущий твоего внимания. Зачем тебе это издевательство надо мной? — Потому что это — ты, — просто ответил Вокс, поворачиваясь к выходу. — Готовься. До вечера. Когда дверь закрылась, Аластор отшвырнул книгу в стену. Тошнота подкатила к горлу комом. Он ненавидел это. Ненавидел каждое прикосновение, каждый взгляд, обращенный на него в такие моменты. Он не смог ни допить кофе, ни дочитать страницу. До самого вечера он просидел на кровати, обхватив колени руками, в немом, полном отвращения ожидании. С наступлением сумерек он, как автомат, подошел к зеркалу. Платье лежало там, как приговор — алое, пышное, с открытыми плечами, обнажавшими темно-рыжую оленью шерсть. Корсет туго стянул грудь, мешая дышать. Длинные рукава скрывали кисти рук, чулки обтягивали ноги, туфли сковывали ступни. Когда он был готов, явился Вокс. — Восхитительно, — оценил он, запирая дверь на ключ. Аластор молча сел на край кровати. Он желал лишь одного — чтобы это поскорее закончилось. Мысль о молитве, абсурдная для него, промелькнула в голове, такая была степень отчаяния. Вокс начал свой ритуал. Медленно, растягивая удовольствие, он снял с Аластора туфли, затем чулки. Его пальцы скользили по коже, заставляя того содрогаться. Затем он принялся за платье, расстегивая застежки, снимая его с плеч. Наконец, он распустил корсет. Аластор стоял совершенно голый, его тело, покрытое шерстью, с красными копытами вместо ступней и коротким хвостиком, было полностью обнажено. В порыве стыда и гнева он попытался прикрыться руками. —Доволен? — его голос прозвучал хрипло. — Удовлетворил свое больное любопытство? — Еще нет, — Вокс, все еще одетый, подошел вплотную. Он резко впился зубами в его шею. Аластор вскрикнул от боли и отвращения. Его тут же повалили на кровать. Вокс кусал его плечи, ключицы, оставляя метки на шерсти и коже. Затем его губы грубо прижались к губам Аластора в властном, удушающем поцелуе. Аластор попытался отвернуться, но Вокс с силой сжал его челюсть, заставляя подчиниться. Тошнота снова подкатила к горлу. — Перестань... — выдохнул Аластор, когда Вокс дотронулся до его хвостика, слабого и уязвимого места. Невольный скулеж вырвался из его груди, и он тут же стиснул зубы, ненавидя себя за эту слабость. Вокс, воодушевленный реакцией, лишь усмехнулся. Затем он взял шелковый шнур и грубо связал Аластору руки за спиной. Каждый раз, хватая его за волосы и причиняя боль, он входил в него сзади, не прекращая тех же властных, оскверняющих поцелуев. Аластор, беспомощный и униженный, мысленно посылал его ко всем чертям, цепляясь за эту внутреннюю ругань как за последний оплот своего «я». Когда все кончилось, Вокс быстро заснул, довольный. Аластор лежал под одеялом, все еще голый, все тело горело от укусов и синяков. Он чувствовал себя оскверненным до самых глубин души. «Завтра,— слабой, но яростной мыслью поклялся он себе, — с первым же лучом я смою все следы этого существа. Всё до последнего». Изможденный, он провалился в тяжелый, беспокойный сон, где кошмары прошлого смешивались с ужасом настоящего, не давая и там найти покой.