«Право Собственности»

Тишина в спальне была густой, нарушаемой лишь ровным, чуть сдавленным дыханием спящего Аластора. Вокс сидел в своем кресле, отбросив в сторону планшет с бегущими строками отчетов. Его взгляд, лишенный обычной самодовольной яркости, был прикован к фигуре на кровати. Он получил все, что хотел. Аластор был здесь. Его враг, его навязчивая идея, его собственность. Он сломал его гордыню, подчинил его тело, заставил носить свои знаки. Почему же внутри оставалась эта зияющая пустота? Почему триумф ощущался как пепел на языке? И тогда память, как проклятый кинематограф, потащила его назад. Не в дни вражды, а еще дальше. ...Дымный бар, звуки живого джаза. Он, еще не «Вокс» с сияющим экраном, а просто очередной амбициозный грешник, сидит за столиком с тем самым харизматичным радиоведущим с оленьими ушами. Они пьют виски. Он с жаром рассказывает Аластору о своем проекте, о будущем телевидения, о медиа-империи, которая затмит все, что было до нее. Аластор слушает, его красные глаза блестят от искреннего интереса, а на губах играет та самая, чуть насмешливая ухмылка. Они проводят вместе вечера, их дружба кажется Воксу самым ценным активом в этом новом, адском существовании... Вокс сжал подлокотники кресла. Он предложил ему место в своей будущей Тройке. Не как подчиненному, а как партнеру. Равному. И получил отказ. «Спасибо за предложение, мой друг, но нет», — сказал тогда Аластор, отхлебывая свой напиток. — «Мое место — у радио. Это... элегантнее. Твое телевидение — это слишком крикливо, слишком массово. Не для меня». Друг. Он назвал его другом. И в тот же миг отрекся от их общего будущего. Обида, острая и детская, вонзилась в сердце Вокса. Затем пришла ярость. За этим последовала та роковая битва, где он, проигрывая, был спасен вовремя подоспевшим Валентино. Унижение было горше любого поражения. А потом — семь лет. Семь лет тишины. Семь лет, в течение которых Вокс, питаемый обидой и злобой, строил свою империю в одиночку. И каждый день он спрашивал себя: «Где он?» И когда Аластор наконец объявился, это было не для того, чтобы признать его триумф. Нет. Он примкнул к наивной принцессе и ее жалкому отелю для искупления. Это было новым, немыслимым оскорблением. Как он мог предпочесть ЭТО их великому союзу? И наконец, битва с ангелами. Ликование, которое он испытал, видя, как Аластор терпит поражение от Адама, было слаще любого другого чувства. А потом... найти его сломленным в руинах. Узнать, что его душа уже давно была заложена Рози... Выкупить ее было делом техники. И вот он здесь. Его раздумья прервал резкий, судорожный вздох. Аластор на кровати зашевелился, его сон, как часто бывало, перешел в кошмар. Лицо исказилось гримасой страха или боли, пальцы впились в простыню. Вокс медленно поднялся и подошел к кровати. Он сел на край и, почти неосознанно, положил свою холодную, металлическую ладонь Аластору на лоб. Конвульсии прекратились, дыхание выровнялось. На лице Аластора вновь появилось пустое, безмятежное выражение спящего. Вокс убрал руку и смотрел на него с новой, леденящей ясностью. Да, когда-то между ними было нечто, отдаленно напоминающее дружбу. Но это было давно. И это умерло. Теперь это не имело значения. Теперь была только месть. Он хотел вырвать из Аластора все, что делало его тем, кем он был. Его гордость, его волю, его насмешливую ухмылку. Он хотел сломать его так же окончательно, как Аластор когда-то сломал их союз своим отказом. Он не хотел вернуть прошлое. Он хотел уничтожить его последние следы в том, кто лежал перед ним. И эта мысль, наконец, принесла долгожданное, горькое удовлетворение. Пустота внутри начала заполняться холодной решимостью. Игра была далека от завершения.