«Право Собственности»

Прошлая ночь оставила после себя тягучий, невыносимый осадок. Аластор чувствовал себя загнанным зверем: с одной стороны — собственное унижение от кошмара, с другой — ядовитое «утешение» Вокса. Он ожидал продолжения, новых насмешек, но утро преподнесло сюрприз. Войдя в гостиную, он обнаружил на своем привычном кресле небольшой предмет, заботливо упакованный в черную бумагу с розовой лентой. Рядом стоял Вокс с сигаретой в руке и с самым довольным видом. — Не благодари, — бросил он, прежде чем Аластор успел что-либо сказать. — Просто наткнулся и подумал — тебе понравится. Аластор с подозрением осмотрел сверток. Развернув его, он замер. В его руках лежал старый, но безупречно отреставрированный радиоприемник в стиле ар-деко. Та самая модель, что стояла у него в кабинете в годы расцвета. — Я знаю, как ты скучаешь по своим... древностям, — продолжил Вокс, выпуская дым. — Он настроен на парочку старых станций. Можешь слушать свой гнилой джаз, когда затоскуешь. Это была не доброта. Это был удар под дых, замаскированный под подарок. Вокс дарил ему не радио, а клетку внутри клетки. Теперь Аластор сам должен был сделать выбор — отвергнуть этот кусок своего прошлого или принять его из рук тюремщика, признав его власть даровать или отнимать даже воспоминания. Его пальцы сжали деревянный корпус так, что вот-вот треснет лак. — Тронут, — выдавил он, и его голос прозвучал как скрежет камней. Вокс лишь широко ухмыльнулся. --- Вечером испытание продолжилось, сменив приватную жестокость на публичный спектакль. Вокс объявил, что они посетят светский раут, устроенный одним из его рекламодателей. — И ты будешь на своем месте, милый, — сказал он, вручая Аластору пакет с одеждой. — Рядом со мной. И улыбайся. Нарядом оказался строгий, но современный костюм, кричаще контрастирующий с его привычным поношенным стилем. Он был идеально по мерке, но на Аласторе сидел как ливрея. На приеме его представили как «близкого компаньона Вокса». Он был выставлен напоказ, как редкий трофей. Он стоял с застывшей улыбкой, в то время как Вокс небрежно положил руку ему на плечо, демонстрируя собственность. Он ловил на себе взгляды — любопытные, насмешливые, оценивающие. И тут, словно дождавшись своего выхода, из толпы появился Валентино. — Ну вот он, наш вип-персонаж вечера! — просипел он, обнимая Вокса и бросая на Аластора томный взгляд. — Как ощущения, олененок? Все еще веришь, что ты что-то значишь, или уже смирился с ролью украшения? Аластор почувствовал, как по спине пробежали статичные разряды. Его пальцы судорожно сжали бокал. Он видел взгляд Вокса — предупреждающий, полный ожидания. «Покажи им. Покажи, что ты сломлен». — Я ценю тонкий вкус Вокса в выборе... аксессуаров, — выдавил Аластор, заставляя каждый звук звучать ровно и холодно. Валентино рассмеялся, но в его глазах мелькнуло разочарование. Вокс же сжал его плечо чуть сильнее — молчаливое одобрение, которое было оскорбительнее любой насмешки. Всю оставшуюся ночь Аластор играл свою роль безупречно. Его улыбка не дрогнула ни разу. Но внутри все горело. Он стоял там, в своем новом костюме, с подаренным радио дома в качестве новой клетки, и понимал, что сегодня Вокс выиграл еще один раунд, заперев его в самой унизительной тюрьме — в тюрьме его собственного смирения. Возвращаясь домой в молчаливой машине, он смотрел в залитое неоном окно и думал, что скоро эта маска прирастет к его лицу навсегда.