«Право Собственности»

Вокс привел его в глухую, звукоизолированную комнату, которую Аластор никогда прежде не видел. Помещение было пустым, если не считать металлического стола в центре и тяжелого стула, прикованного к полу. — Сегодня, дорогой, мы проведем небольшую... инвентаризацию твоего прошлого, — голос Вокса был сладок, как яд. И тогда Аластор увидел его. На столе лежала его трость. Его микрофон. Тот самый, что он считал утерянным в руинах своей башни. Артефакт, бывший не просто оружием, а буквально частью его души, проводником его силы и воли. Он чувствовал его присутствие все эти месяцы, смутную боль от разлуки, но думал, что тот погребен под обломками. А он все это время был здесь. В руках Вокса. — Узнаёшь? — Вокс небрежно провел когтями по решетке микрофона, и Аластор почувствовал это прикосновение, будто по собственной коже. Прежде чем он успел среагировать, Вокс сильным движением прижал его к стулу. Металлические наручники щелкнули вокруг его запястий, фиксируя его на месте. Бороться было бесполезно. — Вот и прекрасно. Теперь поговорим, — Вокс подошел к столу и взял в руки увесистую кувалду. — У нас есть проблема. Ты все еще живешь прошлым. Все еще веришь, что что-то можешь. Это мешает нашему... гармоничному сосуществованию. Он поставил острие кувалды прямо на раструб микрофона. —Поэтому у тебя есть выбор. Либо я превращаю эту безделушку в пыль, и мы раз и навсегда покончим с твоими иллюзиями... — Вокс надавил, и Аластор услышал трескучщий звук — это была его собственная сущность, которая трескалась под давлением. — Либо ты, наконец, принимаешь свою участь. Перестаешь выпендриваться. И становишься тем, кем должен быть — моим спутником. Тогда, возможно, я верну тебе твою игрушку. Аластор не дышал. Он смотрелл на микрофон, чувствуя, как его собственная душа искалечена и прикована перед ним. Разрушить его — значит уничтожить часть себя, совершить духовное самоубийство. — Не делай этого, — его голос прозвучал хрипло, без привычного радио-фильтра, обнажая голую ненависть. Вокс лишь усмехнулся и с жестоким усилием нажал на кувалду. Раздался отвратительный хруст, и от раструба откололся большой кусок. Волна мучительной, физической боли прокатилась по телу Аластора. Он вскрикнул, дернувшись в наручниках. — СТОЙ! — это был уже не крик, а отчаянный стон. Голос сломался. В его глазах, полыхнувших алым светом, плясали паника и бессилие. — Ладно... Хорошо... Я сделаю то, что ты хочешь. Просто... не трогай. Последнюю фразу он произнес с горьким, почти что пепельным привкусом поражения на языке. Это была капитуляция. Полная и безоговорочная. Кувалда с грохотом упала на пол. Вокс медленно подошел к нему, его лицо озарила победоносная, широкая улыбка. Он отпустил наручники, и прежде чем Аластор смог пошевелиться, Вокс уже обнял его, притянув к себе в собственническом, удушающем объятии. — Вот и умница. Я знал, что ты примешь разумное решение, — он губами дотронулся до его щеки, оставив влажный, унизительный поцелуй, и прошептал прямо в ухо: — Теперь ты полностью мой. Аластор не сопротивлялся. Он стоял, безвольно опустив голову, и в отчаянии уперся лицом в плечо Вокса, пряча от мира искаженную гримасу стыда, горя и ярости. Он чувствовал пустоту на месте отколотого куска своей души и понимал — чтобы сохранить то, что от нее осталось, ему пришлось отдать Воксу все остальное.