«Право Собственности»

Утро началось с непривычной тишины. Аластор лежал, уставившись в потолок, его тело все еще помнило вчерашнюю боль — не физическую, а ту, что пронзила саму его суть. Дверь открылась без стука, и на пороге появился Вокс с подносом в руках. На нем дымился кофе и аккуратно лежали круассаны. — Доброе утро, дорогой, — его голос был нарочито мягким, сладким сиропом, которым заливают горькую пилюлю. — Я подумал, что мы можем начать наш новый день правильно. Он поставил поднос на колени Аластору, его движения были плавными, полными собственнической нежности. Каждое прикосновение, каждый взгляд говорили: «Смотри, как я могу быть добр к тебе, теперь, когда ты сломлен». Аластор молча взял чашку. Кофе был идеальной крепости, как он любил. Это внимание к мелочам было очередным издевательством. Он сделал глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость обволакивает желудок, не согревая изнутри. Он даже попытался растянуть губы в подобии улыбки. Она получилась мертвой. — Я кое-что вернул на место, — Вокс манерным жестом указал на полку напротив кровати. Там, на виду, как музейный экспонат, стояла его трость. Его микрофон. С зияющим сколом на раструбе. Выставленный напоказ не как символ силы, а как трофей, как доказательство победы Вокса. Аластор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эта вещь, бывшая частью его души, теперь была всего лишь украшением интерьера. Позже, выйдя под предлогом, что нужно в туалет, он побрел по коридору. Его шаги были неуверенными, мир плыл перед глазами. Он попытался сконцентрироваться, чтобы вызвать легкую статику вокруг пальцев, но получился лишь жалкий, шипящий треск, который тут же погас. Головокружение накатило новой волной, и ему пришлось прислониться к стене. И в этот момент он увидел его. В дальнем конце коридора, возле лифта, стоял Энджел Даст. Его розовая фигура казалась ярким пятном в монохромном мире Аластора. Их взгляды встретились на секунду. Во взгляде Энджела мелькнуло что-то — шок? Узнавание? Жалость? Старая ярость, гордая и ядовитая, на мгновение шевельнулась в груди Аластора. Они уже пытались. Они проиграли. Мысль пронеслась обжигающе четко.Зачем навязываться? Чтобы увидеть в их глазах разочарование? Чтобы снова стать обузой, которую не смогли вытащить? Чтобы Вокс, узнав, нашел и их, и сломал их жизни так же, как сломал его микрофон? Его выбор был сделан еще в той комнате с кувалдой. Аластор первым отвел взгляд. Он оттолкнулся от стены, выпрямил плечи с остатками былой выправки и пошел прочь, не оглядываясь. Он чувствовал на спине взгляд Энджела, но это был уже взгляд в спину призрака того, кем он был когда-то. Он вернулся в комнату и снова закрыл дверь. Ловушка захлопнулась окончательно. Но теперь он сидел в ней не бунтующим пленником, а добровольным узником, предпочевшим одиночество в аду надежде, которая могла стоить жизни другим. И в глубине его потухших глаз, рядом с пустотой, теплилась одна-единственная эмоция — тихая, беззвучная ярость, которую он больше не собирался тратить на крик.