«Право Собственности»

Дни в золоченой клетке сливались в одно серое, безвоздушное пятно. Аластор сидел на краю кровати, спиной к роскошному, но чужому интерьеру. На прикроватном столике стоял нетронутый поднос с едой. Завтрак, обед, ужин — он отказывался от всего. Если у Вокса его отказ вызывал ярость и принуждение, то Люцифер относился к этому с холодным равнодушием. «Не хочет — не надо». Голод был единственным, что он еще мог контролировать, последней жалкой формой протеста, которую его тело могло выдержать. В тишине его разум, искалеченный и уставший, цеплялся за случайные обрывки мыслей. Он пытался сосредоточиться на чем-то нейтральном, считать трещинки в мраморном полу, но его пальцы непроизвольно потянулись к груди, туда, где когда-то в внутреннем кармане его старой рубашки лежал маленький, пожелтевший прямоугольник. И тут его будто ударило током. Фотография. Он так ясно представил ее: теплая улыбка матери, ее добрые, уставшие глаза. И он с ужасом вспомнил — в тот день, когда пришел Люцифер, он в панике запихивал все обратно в коробку. Он не положил фотографию в свой карман. Он оставил ее там. В коробке. Под кроватью Вокса. Это осознание обрушилось на него с такой силой, что у него свело сердце. Коробка с безделушками была лишь набором вещей. Но эта фотография... это была последняя ниточка, связывающая его с тем, кого он когда-то любил, с тем, кто делал его человеком. Теперь он потерял и ее. Он остался абсолютно пустым. Ни власти, ни свободы, ни даже памяти в материальном воплощении. Внезапно дверь открылась, нарушая гнетущую тишину. В проеме стоял Люцифер. В его руке была не просто вещь, а инструмент — металлический стержень с замысловатым наконечником, который раскалился докрасна и испускал зловещее малиновое свечение. Воздух затрещал от исходящего от него жара. Аластор понял все без слов. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Люцифера, но в его глазах не было страха, лишь ледяная, бездонная пустота. Сопротивляться? Смысла не было. Это была лишь очередная процедура, очередной ритуал утверждения власти. Люцифер молча подошел. Его движения были быстрыми и безжалостными. Он схватил Аластора за волосы и с силой пригнул его, прижав головой к краю кровати, оголив плечо с редкой шерсткой. Аластор не сопротивлялся, его тело обмякло в ожидании боли. И она пришла. Раскаленный металл впился в плоть с шипением и запахом гари. Дикий, животный крик вырвался из груди Аластора, вопреки его воле. Он инстинктивно прижал уши к голове, а его хвост судорожно поджался. Это была не просто физическая боль; это было чувство, будто саму его душу выжигают клеймом, навсегда помечая как чужую собственность. Через мгновение Люцифер убрал инструмент. На идеальной коже плеча дымился уродливый новый шрам — змея, обвивающая яблоко. Символ Люцифера. Символ грехопадения и абсолютной власти. — Ничего страшного, — проговорил Люцифер, его голос был спокоен, как если бы он комментировал погоду. — Просто знак. У всех моих... избранных душ он есть. Поболит и перестанет. Приятного времяпрепровождения. Он вышел, и дверь с глухим стуком захлопнулась, вновь запирая Аластора в его личном аду. Аластор не двигался. Затем его рука медленно поднялась и прижалась к обожженному, пылающему плечу. Сквозь острую боль он чувствовал выпуклые очертания клейма. Тихий, яростный рык вырвался из его горла, но он тут же затих, подавленный грузом безысходности. В конце концов, его тело обмякло. Он опустился на колени перед кроватью и уткнулся лицом в прохладную шелковую простыню, его рука все так же судорожно сжимала плечо с новым клеймом. Он остался в этой позе — сломленный, отмеченный и абсолютно одинокий, окончательно понимая, что даже его прошлое у него отняли. Теперь он принадлежал Люциферу полностью, без остатка.