«Право Собственности»

Аластор лежал на огромной кровати, забившись в самый угол, под сенью тяжелого бархатного балдахина. Он свернулся калачиком, как раненый зверь, стараясь занять как можно меньше места. Его лицо, обычно застывшее в неестественной улыбке, теперь было расслабленным и печальным. На ресницах и на щеках виднелись влажные дорожки — следы высохших слез. Раньше он никогда не позволил бы себе такой слабости. Теперь же, в полном одиночестве, не было смысла скрывать эмоции. Ни для кого. Его разум, уставший от борьбы, начал предавать его, унося в путешествие по самым темным и самым светлым уголкам его памяти. Вся его жизнь, и земная, и адская, пронеслась перед ним, как проклятый фильм. Он вспомнил нищету и страх, пропитавшие его детство в Луизиане. Вспомнил, как единственным светом в доме было радио, из которого лились бодрящие джазовые мелодии и жизнерадостные голоса дикторов. Оно было побегом от реальности. А реальность была его отец — жестокий, властный мужчина, державший всю семью в страхе. Маленький Аластор плакал в подушку, слыша, как тот кричит на мать, звуки ударов... Но мама, его добрая, сильная мама, всегда находила силы улыбнуться ему и прошептать: «Всегда улыбайся, сынок, что бы ни случилось. Улыбка — это наша броня». Тогда он не понимал. Понял — лишь когда увидел, как его отец в припадке ярости забил его маму до смерти. В тот миг в Аласторе что-то щелкнуло, переломилось навсегда. Тихий, послушный мальчик умер вместе с ней. А на свет родился холодный, расчетливый убийца. Его первой жертвой стал его собственный отец. Потом были годы взрослой жизни. Он добился своей мечты — стал радиоведущим. Его голос, полный обаяния и жизнелюбия, был известен тысячам слушателей. Никто не знал, что за маской обаятельного джентльмена скрывается серийный убийца, находивший особое, извращенное удовольствие в том, чтобы сводить счеты с «грешниками», как он их называл. Он всегда делал это с улыбкой. Мама была права — улыбка стала его самой надежной маской. Затем была Рози. Встреча в тумане, темный договор, его душа в обмен на силу и власть в Аду. И наконец — смерть от пули охотника, принявшего его за оленя, когда он прятал очередной труп. Ирония судьбы была достойна ада, в который он попал. И вот он — Ад. Здесь он возродился как Радиодемон, могущественный и внушающий ужас. Он снова стал хищником, тем, кто держал в страхе других. Казалось, он наконец вырвался из роли жертвы. Но сейчас, лежа в этой роскошной клетке, в одежде, которую ему навязали, в комнате, где он был пленником, он с горечью осознавал: он никуда не ушел. Его снова сломали, его гордость растоптали, его волю подчинили. Он снова стал никем. Вещью. Игрушкой. Глубокая, всепоглощающая ненависть вспыхнула в нем. Но на сей раз она была направлена не на Вокса или Люцифера, а на него самого. Он возненавидел себя за ту единственную, роковую ошибку — за недооценку охотника, которая привела его сюда. Он возненавидел себя за то, что, желая превратиться из жертвы в хищника, он так и не смог вырваться из порочного круга насилия и подчинения. С рычанием он вцепился себе в волосы и с силой вырвал целый клок, но даже острая боль не принесла облегчения. Он хотел стать сильнейшим, но оказался в самой прочной клетке. Он хотел вселять страх, но сам жил в нем с детства. Изможденный душевной пыткой, он не заметил, как истощенное тело взяло свое. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились. Сжавшись в комок под балдахином, Аластор погрузился в тяжелый, беспокойный сон, где призраки прошлого танцевали с кошмарами настоящего.