«Право Собственности»

Комната снова стала ареной для чудовищного спектакля. Люцифер, движимый не просто жестокостью, а каким-то странным, одержимым любопытством, терзал Аластора. Его пальцы не просто причиняли боль — они изучали, словно он пытался разгадать загадку, заключенную в плоти и душе. Одежда, которую он сам когда-то выбрал для пленника, теперь висела на том лохмотьями, разорванная в порыве этого странного «исследования». Но Люцифера интересовало не тело само по себе, а его форма. Его пальцы потянулись к длинным, чутким ушам Аластора. Едва к ним прикоснулись, как они, против воли хозяина, резко прижались к голове, пытаясь спрятаться. Люцифер усмехнулся. Затем его рука перешла к мягкому оленьему хвосту, который тут же судорожно поджался. — Перестань, — выдавил сквозь зубы Аластор, его голос дрожал от унижения и гнева. — Зачем? Зачем ты всё это делаешь? — наконец вырвалось у него, прорываясь сквозь стиснутые зубы. — Почему я? Люцифер на мгновение замер, будто не поняв вопроса. Потом его лицо озарила дьявольская усмешка. —Потому что ты особенный. Среди всех душ, что я видел... ты уникален. — Особенный? — Аластор хрипло рассмеялся, и в его смехе звучала вся горечь мира. — Особенный... А почему тогда у меня никогда НЕТ ВЫБОРА?! Почему все, абсолютно все, только и хотят, чтобы меня сломали?! Истерика, копившаяся неделями, месяцами, годами, вырвалась наружу. Он закричал, его голос сорвался на пронзительный, статичный визг. —ЗАЧЕМ?! Зачем я тогда продал душу, а?! Я хотел СИЛЫ! Хотел, чтобы меня БОЯЛИСЬ! Чтобы меня, наконец, ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ! Но нет! Сначала этот долбанный телевизор, теперь ты! Я просто хотел, чтобы меня не трогали! Глухой удар по щеке заставил его резко замолчать. Голова отшатнулась, в ушах зазвенело. Он инстинктивно прижал ладонь к горящей щеке, широко раскрыв глаза, полные шока и непролитых слез. Люцифер смотрел на него с холодным, ледяным недовольством. —Успокойся. Твои крики мне надоели. Он грубо схватил Аластора за локоть и, не обращая внимания на его попытки вырваться, потащил через комнату к большому зеркалу в золоченой раме. Вцепившись другой рукой в его волосы, он заставил Аластора смотреть на их отражение. — А ты что думал? — прошипел Люцифер прямо в его прижатое ухо. — Что, совершая свои грехи, ты получишь прощение? Что жажда власти и крови останется без последствий? НЕТ! За все надо платить! ВСЕГДА! Он дернул его за волосы сильнее, заставляя смотреть на свое изможденное, искаженное болью отражение. —А что до Вокса... не переживай. Он сам себя погубит. Такие, как он, всегда заканчивают плохо. Затем его рука соскользнула с волос и грубо дернула порванную ткань на плече Аластора, обнажая свежее клеймо — змею, обвившую яблоко. —А это... — голос Люцифера стал сладким и ядовитым, — это просто напоминание. О том, что всегда было и будет с такими, как ты. Вы все приходите сюда, думая, что сможете что-то изменить. А в итоге становитесь просто... чьей-то собственностью. Он резко отпустил Аластора, с такой силой оттолкнув его от зеркала, что тот едва удержался на ногах. Не оглядываясь, Люцифер вышел, и знакомый щелчок замка прозвучал как приговор. Аластор стоял, пошатываясь, его грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Он медленно, почти машинально, попытался прикрыть рукой пылающее клеймо, словно мог спрятать его. Потом он побрел к кровати и рухнул на нее. Слова Люцифера, как раскаленные иглы, впивались в его разум. «За все надо платить». Он снова и снова перебирал в голове свою жизнь, свои поступки, свою сделку. Он продал душу за силу, но эта сила привела его лишь в другие кандалы. И теперь он был вынужден платить по счетам, которые, как он теперь понимал, никогда не сможет оплатить до конца.