Благословенная ночь.

По пустынным, гулким коридорам нового пристанища астерейцев разносилось эхо неторопливых, чётких шагов. Малек удалялся от общего зала, где всего несколько мгновений назад разыгралась столь вожделенная для него сцена. Надменная улыбка не сходила с его лица, а веки были прикрыты — он вновь и вновь мысленно переживал каждое ощущение: шелковистую текстуру перьев под его пальцами, упругие мышцы, сведённые судорогой попытки сдержаться, тонкие волосы, рассыпавшиеся по его рукам и плечам архангела, искажённое чистым гневом и румянцем стыда лицо Микаэля. Аваддон привык держать свои желания на коротком поводке, предпочитая изощрённые психологические игры, в которых его «жертвы» сами признавались — в чём угодно: в слабости, в желании, в потребности в нём. Он выжидал, наблюдал, подталкивал — и оставался безупречно холоден. Почти. Но эта ситуация была иной с самого начала. Его личный, неподдельный интерес к архангелу давно перевешивал обычную склонность к манипуляциям. И сегодня, прорвав тонкую плёнку условностей, он наконец перешёл к действию. И реальность, надо признать, превзошла все его самые смелые ожидания. Ещё до апокалипсиса личность Микаэля будоражила его. Непоколебимая собранность, стальная воля, расчётливый ум, умение вести переговоры с ледяным спокойствием — и статус одного из архангелов, делающий его почти недосягаемым. Даже его внешность, эта законченная гармония холодной, неприступной красоты, цепляла. Рядом с Синнером Микаэль всегда тоньше чувствовал грань самообладания, и с каждой их встречей желание сорвать этот контроль, вывести его из равновесия, становилось всё навязчивее. Возможно, впервые за долгое его существование кто-то занимал его мысли настолько. И вот, с наступлением апокалипсиса, всё перевернулось. Обманутые небесами, сломленные гибелью Одри, астерейцы встали под знамёна Шепфамалума. Те, кто так ревностно служил свету, оказались преданы им. Однако их верность богу тьмы родилась не из чувства мести. Даровав Одри вторую жизнь, они в обмен принесли клятву верности темному богу, ибо лишь привязанность к этой девушке стала той нитью, что навеки связала их всех. Именно потому мужчина испытывал особое удовольствие, мягко нажимая на болевые точки — будь то Микаэль, другие члены «Астреи» или сама Одри. Ему нравилось ловить тот миг, когда в их глазах вспыхивало осознание собственной уязвимости, понимание, что ими ловко жонглируют, а пути к отступлению отрезаны. В этом миге рождающейся ярости и вынужденного смирения таилось особое, извращённое наслаждение, сродни вкусу дорогого, выдержанного вина. Перед тем как скрыться в тени соседнего коридора, Малек на мгновение задержался. Он обернулся к массивным дверям, за которыми остался архангел, и его губы растянулись в широкой, сладостной улыбке. Улыбке, полной притворной нежности и нескрываемого торжества, будто он шептал возлюбленной самые сокровенные слова. — Эту ночь, вне всяких сомнений, благословили, Михаил, — его голос прозвучал томно и многозначительно, словно оставляя в воздухе невысказанное обещание или угрозу. И прежде чем эхо его слов окончательно растворилось в тишине, его фигура изящно скользнула за поворот, оставив за собой лишь ощущение щемящего, нездорового возбуждения и предвкушения новой игры.

***

Тишина, воцарившаяся в помещении, была оглушительной. Воздух, наполненный пылью висел неподвижно, нарушаемый лишь прерывистым, хриплым дыханием архангела. Микаэль стоял в эпицентре разрушения, его кулаки сжимались и разжимались, в такт бешеному ритму сердца. Выплеснутая ярость не утихла — она клокотала внутри, слепая и всепоглощающая, требуя новых жертв. Собственная сила, всегда послушная и отточенная, сейчас рвалась из-под контроля, жаждая обратиться на всё, что уцелело. Проклятое отродье. Тварь, воплощённая самой тьмой. Самое омерзительное, что породили низшие миры, осмелилось прикоснуться к его крыльям. Их вынужденный союз под знамёнами Шепфаулма — лишь тактическая необходимость, тонкая плёнка на пропасти вечного противостояния. Они никогда не будут на одной стороне. И когда-нибудь… когда представится возможность… он сделает это. Не в порыве ярости, а хладнокровно и методично. Уничтожит. Но в самый тёмный уголок его сознания закрадывалось семя ещё более едкой ненависти — к самому себе. К своей слабости. К тому предательскому, постыдному отклику, что пробежал по его телу в ответ на прикосновение Малека. Воспоминание вновь накатило волной, обжигая и унижая. И снова, повинуясь слепому импульсу, он швырнул в стену новый сгусток ослепительной энергии. Оглушительный рёв взрыва вторил рёву в его душе, завершая разгром. Когда грохот стих, Микаэль замер на мгновение, затем медленно, с усилием выдохнул. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Он мысленно водружал на себя привычные доспехи холодного спокойствия. Механическим, отточенным жестом он поправил складки одежды, отряхнул пыль с рукава, откинул с лица выбившуюся прядь волос. Каждое движение было выверено, словно ритуал. Наконец, не оглядываясь на творящийся вокруг хаос, он развернулся и твёрдым шагом направился к выходу. Прочь из этого осквернённого места, где отныне каждый осколок мебели, каждый клочок воздуха будет напоминать ему о сегодняшнем падении.

***

Быстрые, яростные взмахи крыльев рассекали белесую пелену неба, утратившего все краски. Колючий снег бил в лица, царапая кожу и затрудняя обзор. Четыре силуэта проносились в ледяной дымке, и один из них неумолимо отрывался от остальных. — Да что с ним, чёрт возьми?! — выкрикнул демон, с трудом сохраняя скорость. — Его кто-то укусил, что ли? — Вариантов, полагаю, не так много, — ровным, но достаточно громким тоном отозвалась демонесса, чтобы слышали все. — Заглянула сегодня в общий зал — всё в дребезгах. Буквально. — Думаешь, это Микаэль? — с недоверием в голосе осведомился самый крупный из демонов. — Я ощутила остаточную энергию. Она была его. Без сомнений. — Чтобы наш Микаэль до такого опустился… Видимо, Малек в этот раз действительно допёк его, — усмехнулся Давид своим догадкам. — С чего такие выводы? — Ох, Кассиэль, может, ты не замечал, но Малек питает к Микаэлю особый… интерес. Неужели не видел, как он на него смотрит? Будто взглядом пожирает. Вечно тянет его «обсудить срочное дело» с глазу на глаз, — принялся перечислять Давид. — Да и вообще, стоит Малеку оказаться рядом, атмосфера в помещении мгновенно меняется. — Наблюдательность тебя не подвела, Давид, — весело отметила Фелония. — Не удивлена, что Микаэль, в конце концов, не выдержал и устроил такой погром. Этот ублюдок способен довести до белого каления кого угодно. Договорить они не успели — прибыли к месту назначения. Бессмертные спустились на землю, снег и лёд с хрустом осели под их тяжестью. Микаэль приземлился поодаль от остальных, бегло окидывая взглядом окрестности. Снег, лёд, скалы — ничего, чего бы они не видели раньше. Вокруг, на первый взгляд, царила тишина и покой. Или так только казалось. Информацию о задании Микаэль всё же получил — хоть и не лично от Малека, как изначально предполагалось. Тот прислал одного из своих подчинённых, дабы передать поручение, и лишь затем архангел проинформировал остальных. На душе стало легче от того, что не пришлось видеться с этим отродьем, но мысль о неизбежном отчёте по возвращении заставляла кровь закипать. — Значит, где-то здесь должны быть повстанцы? — осматриваясь, спросил Давид. — Да, — коротко ответил архангел. — Мы должны их ликвидировать. Едва он договорил, как в него прилетел огненный шар. К счастью, уклонение удалось, и пламя врезалось в ледяную глыбу, оставив в ней зияющую пробоину. Микаэль резко обернулся в сторону атаки — несколько бессмертных парили прямо над ними. — Какого хрена?! — возмутился Давид, принимая боевую стойку. — Я ничего не почувствовал, когда мы подлетали! Откуда они взялись?! — Все вопросы — потом, — отозвалась Фелония, вставая рядом с ним. — Сначала разберёмся с ними. Астейцы стремительно взмыли в воздух, рассредоточившись, чтобы сбить противников с толку. Те на мгновение опешили, но быстро пришли в себя. Из-за поворота появилось ещё пятеро бессмертных: трое устремились к Микаэлю, двое — к Давиду, и по одному — к Фелонии и Кассиэлю. Завязалась ожесточённая схватка. Архангел обнажил свой легендарный золотистый меч Давид — кинжалы, Кассиэль облачился в доспехи и тоже достал свое оружие в виде меча, а Фелония окутала тело пламенем. Однако противник не собирался сдаваться — отпор был яростным, и астрейцам досталось: раны, хоть и не смертельные, изряно их потрепали. Поняв, что враг серьёзен, Микаэль принял решение. Его глаза вспыхнули ослепительно-белым светом. Он вознёс свой меч, и противники, заметив это, бросились отступать. Но было поздно. Взмах. Свет, рождённый у основания меча, помчался к острию и обрушился на предателей ослепительным катаклизмом. Сквозь оглушительный гул прорывались крики — истошные, молящие о пощаде. Но пощады не было. Для мира всё заняло мгновение; для Микаэля — растянулось в вечность. На землю рухнули обугленные тела. Их крылья почернели и переломались, перья почти полностью истлели. Снова. Снова он убивает себе подобных. Снова причиняет боль тем, кто, возможно, не заслуживал. Но он не смел ослушаться. С самого начала существования его лепили воином, и его руки по локоть в крови были тому доказательством. И теперь он был обязан защищать Одри, лучик света, который озарил этот гнилой мир и этот же мир погубил её свет. Архангел провёл рукой по лицу, на мгновение сомкнув веки и отвернувшись. Тяжёлый, беззвучный вздох вырвался из его груди. Но уже в следующее мгновение он выпрямился, поправил свой потрёпанный костюм из-за битвы и обернулся к отряду. — Что делать с остатками тел? И вдруг это не все, что показались нам. — мрачно поинтересовался Кассиэль. — Осмотрите округу на наличие остальных, они могут быть неподалёку — коротко бросил архангел, отворачиваясь и бросая взгляд на груду обгорелых останков, застывших в неестественных позах. Их пустые глазницы, выжженные священным светом, будто бы смотрели прямо на него. Сделав несколько шагов к краю обрыва и расправляя крылья, он, не оборачиваясь, бросил: — Я отправляюсь с докладом. Вы — возвращайтесь, когда закончите. Астрейцы ничего не ответили, лишь провели взглядом его удаляющуюся спину, после чего принялись выполнять поручение.

***

— Хорошо справилась. Голос прозвучал за спиной девушки, всё ещё стоящей на трибуне. Она не обернулась на похвалу, сначала с брезгливостью отпустила последнего очарованного человека, и лишь затем, спустившись сама, молча прошла мимо. Малек не проявил и тени обиды, лишь проводил её взглядом и добавил, растягивая слова: — Твоё произношение становится отточеннее с каждой проповедью. Как и число тех, кто готов склонить голову перед Шепфаулмом. Это не может не радовать его. Девушка замерла. Её хрупкие плечи напряглись, словно под невидимой тяжестью, прежде чем она медленно повернулась. Её взгляд, потухший и безразличный, встретился с его прищуренными глазами. — Можешь не утруждаться, — её голос был ровным и пустым, словно выцветший пергамент. — Для меня эти слова — не похвала. Малек, разумеется, знал это. Он сделал несколько лёгких шагов вперёд, изучая её измождённый вид — неизменный спутник каждой проповеди. Она впитывала в себя всю грязь и отчаяние окружающих, чтобы затем преподнести это Тёмному Богу как дар. Одри давно смирилась с этой участью, и оттого её усталость казалась привычной, въевшейся в саму душу. — Я видела, как Давид улетал… с остальными, — тихо, почти шёпотом, проронила она. — Интересно куда? — его губы тронула лёгкая улыбка. — Уверена, что хочешь знать? Вопрос возымел желаемый эффект. На лице Одри мелькнули сомнение и тревога, проступили догадки о том, какая миссия выпала на долю астрейцев. Но, несмотря ни на что, её сердце, преданное Давиду, сжалось от беспокойства. Если бы она только знала, сколько раз он порывался увидеть её, сколько раз был на грани, но сдерживался — ради неё же. Даже сейчас, когда они были так близки, он смотрел на неё из далека, не решаясь приблизиться. «Какая трогательная история», — пронеслось в голове Аваддона. Он, вечный наблюдатель, с почти научным интересом следил за этими метаниями. Порой ему даже приходила в голову мысль слегка подтолкнуть этих двух друг к другу, стать кукловодом в этой трагикомедии. Он не испытывал к девушке неприязни; ещё на Земле он был готов предложить ей сделку, и теперь её неординарная судьба и внутренняя сила вызывали у него нечто вроде уважения. Ему искренне хотелось скрасить мрачные краски её существования. — Да, я хочу знать, куда они направились, — наконец твёрдо ответила Одри. Малек не удивился. За её хрупкостью скрывался стальной стержень, который он не без удовольствия находил и в другом знакомом. Мысленное упоминание архангела заставило его внутренне усмехнуться, на мгновение вернувшись к их недавней… столь плодотворной встрече. — Очень смело с твоей стороны, Одри. Но… — он сделал искусную паузу, — Не хотелось бы обмрачать вашу с ним встречу. — С каких пор тебя такое волнует? — скептически выгнула бровь Одри. — Как жестоко, — показно вздохнул он. — Возможно, в твоих глазах я и монстр, но не лишён чувств. Их разговор прервал появившийся демон. — Прошу прощения. Микаэль прбыл с задания. Глаза Малека мгновенно вспыхнули живым, заинтересованным блеском. Он тут же развернулся к бессмертному. — Превосходные новости! — почти с неподдельной радостью воскликнул он и, уже поворачиваясь к выходу, бросил через плечо: — Проводи её в покои. — Малек! — окликнула его Одри, но ответа не последовало, она лишь недоуменно вглядывалась в удаляющуюся фигуру мужчины, ведь его довольно веселое настроение обычно ни к чему хорошему не приводит. И мысленно она уже посочувствовала Микаэлю.

***

Насвистывая томную, игривую мелодию, Малек неспешно прогуливался по ледяным коридорам замка. На его устах играла всё более широкая ухмылка, ибо он с нетерпением предвкушал встречу со своим архангелом. В голове прокручивались возможные сценарии: какую же эмоцию он увидит первой? Всепоглощающее презрение? Благородную ярость? Или, что было бы скучнее всего, — ледяное, непробиваемое безразличие? Хотя последнее казалось маловероятным после их недавней… близости. - «Если бы ты только знал, ангел, как часто мои мысли заняты тобой». – пронеслось в голове Синнера. Его память с наслаждением вызывала утончённые черты: как он поправляет и без того безупречный костюм, как ветер откидывает светлые пряди волос, открывая гордый контур скул, как едва заметная тень досады ложится на его лицо, когда астрейцы в очередной раз не могут уловить суть его распоряжений. Каждый жест был отточен и полон скрытой силы. Даже его походка, бесшумная и плавная, была подобна полёту — и оторвать взгляд от ритмичного движения его бёдер порой требовало от Малека недюжинных усилий. А крылья… величественные, с золотистыми перьями на концах. Сколько раз в своих грёзах Аваддон касался их, чувствуя под пальцами переплетение мощи и нежности? Слишком много, чтобы сосчитать. И теперь, приближаясь к цели, он с наслаждением предвкушал новый акт в их бесконечной игре. Интрига заключалась не только в том, чтобы спровоцировать реакцию, но и в том, чтобы узреть новую, доселе скрытую грань архангела — ту, что существовала лишь благодаря ему. Оказавшись в просторной гостиной на первом этаже ледяного замка, Малеку не пришлось долго искать архангела. Тот стоял у высокого окна, за которым бушевала снежная пелена, — точь-в-точь как тогда, в общем зале. На сей раз рядом с ним находился Рафаил. Их тихий разговор оборвался, едва они заметили вошедшего. Взгляд Малека мгновенно уловил перемены в лице Микаэля — те самые, едва заметные микроскопические сдвиги, которые не распознал бы никто другой. Но только не он. При виде Синнера бровь архангела дрогнула на миллиметр, уголок губы опустился, взгляд потемнел, а крылья чуть сжались у спины. Эти казалось бы еле уловимые изменения были прекраснее любых его ожиданий. — Рафаил, здравствуй. Рад тебя видеть, — поздоровался Малек будничным тоном. Тот в ответ лишь слегка кивнул, сохраняя на устах загадочную улыбку. Синнер же, подойдя ближе, продолжил своё изучение. Он заметил, что блондинистые волосы архангела слегка растрепаны, а безупречный костюм помят и кое-где порван. Общий вид выдавал в нём усталость и напряжение, что было несвойственно всегда безупречному Микаэлю. Его взгляд скользил по фигуре ангела, пока не столкнулся с ледяными осколками его глаз, которые словно говорили: «Я вижу, куда ты смотришь». Малек в ответ лишь усмехнулся. — Пришёл похитить Микаэля, надеюсь, не возражаешь? Нам нужно кое-что обсудить наедине, — последнее слово он произнёс чуть тише, с лёгким намёком. — Конечно, — Рафаил перевёл свои белые помутневшие глаза на архангела, улыбнулся ему на прощание и бесшумно покинул помещение, оставив их одних. Едва дверь закрылась, Малек сделал движение, чтобы приблизиться, но Микаэль остановил его, не дав сделать и шага. — Останься там, где стоишь. И не смей подходить ближе. Свой доклад ты можешь выслушать и отсюда. Аваддон лишь шире улыбнулся, и его улыбка больше походила на оскал. — Как пожелаешь, — он обошёл диван и устроился на нём, оказавшись справа от архангела. Сложив ногу на ногу и откинувшись на спинку, он продолжил: — Если тебе так удобнее, мой ангел, я не против. — Хватит этих фривольностей, Малек. Они неуместны, — голос Микаэля звенел холодной сталью. — Ладно, ладно, — Малек положил руку на спинку дивана, склонив голову набок, и уставился на профиль Микаэля. — В таком случае, можешь начинать. Архангел бросил на него короткий, испепеляющий взгляд и начал свой отчёт. Ровный, лишённый эмоций голос заполнил пространство комнаты. Синнер, не отрываясь, изучал его лицо: сначала глаза, упорно смотрящие вперёд, затем — идеальной формы нос, после — сочные, не обделенные персиковым цветом губы. Его взгляд скользнул ниже, к шее, наблюдая, как движется кадык в такт речи. Малек прикрыл веки, наслаждаясь звучанием этого голоса, и в его сознании сами собой начали рождаться образы от которого перехватило дыхание. Безупречный архангел, лишённый своей обычной брони — растрёпанные пряди прилипали к вискам, полуобнажённый торс с напряжёнными мышцами блестел в скупом свете, словно мрамор, орошённый дождём. Каждая капля пота, стекающая по изгибам его тела, была свидетельством утраченного контроля. Он изгибался на шелковистой ткани, а его величественные крылья, эти символы чистоты и силы, теперь беспомощно и предательски трепетали, откликаясь на каждое прикосновение. Картина сменилась. Теперь Микаэль стоял на коленях, его запястья стянуты мерцающими золотыми нитями, заставляя принять позу покорности. Его гордая шея была согнута, взгляд устремлён в пол. Малек медленно, почти ласково, взял его за подбородок и заставил поднять голову. И тогда он увидел это — тот самый ненавистный, пылающий бездонной яростью взгляд, что сводил его с ума сильнее любой мольбы. Непроизвольно он закусил губу, сжав бёдра. Волна возбуждения накатила внезапно — мысли о Михаиле всегда оказывали на него такой эффект. Аваддон открыл глаза и встретился взглядом с архангелом. Тот смотрел прямо на него, его взгляд метался между лицом Аваддона и его сжатыми бёдрами. На фарфоровом лице отразилось брезгливое омерзение, осуждение и недоумение. Этот калейдоскоп эмоций вызвал у Синнера непередаваемое наслаждение — одним лишь существованием он мог вывести ледяного архангела из себя. Малек растянул губы в широкой, торжествующей улыбке, не отводя глаз. В ответ Микаэль лишь сомкнул веки, сделав глубокий, тяжёлый вдох, и направился к выходу. — На этом всё, — отрезал он, и через мгновение Малек остался в гостиной в полном одиночестве. — На этот раз без разрушений, — произнёл он вслух, — Прогресс налицо или же мы вернулись к самому началу… Синнер запрокинул голову на спинку дивана. Эхо голоса архангела всё ещё звенело у него в ушах, снова и снова возвращая его к сладостным фантазиям.