Благословенная ночь.

— Что случилось, брат? — Ничего. — Я хоть и слеп, но не глуп. Ты в гневе. Архангел всё ещё приходил в себя после встречи с Малеком. Увиденное… Он впервые пожалел, что не лишён зрения, как Рафаил. Это мерзкое отродье осмелилось испытывать плотское возбуждение в его присутствии, и Микаэль не желал даже допускать мыслей о причинах. Та наглая манера, с которой Синнер разглядывал его во время каждой встречи, водил бесстыжим взглядом по его фигуре — после этого хотелось счистить с кожи липкую скверну, что будто пропитывала всё вокруг. — Что произошло между тобой и Малеком? – Мягко поинтересовался Рафаил. Микаэль расхаживал по своей комнате, снимая потрёпанный в бою костюм. Он сбросил пиджак, затем — испачканную рубашку. Раны под тканью саднили: недавняя схватка не прошла бесследно. Было тревожно, что противники вообще сумели его задеть — каждая встреча с Аваддоном выбивала его из колеи, лишая привычной концентрации. — Ничего существенного. Забудь, Рафаил. Я разберусь с этим сам, — голос Микаэля прозвучал ровно, но в нём слышалось стальное напряжение. Рафаил тихо вздохнул, понимая тщетность дальнейших расспросов. — Если передумаешь — я всегда готов выслушать. — Да, спасибо… После чего ангел попрощался с архангелом и оставил того одного со своими переживаниями. Микаэль смотрел на закрытую дверь. Краткая беседа принесла лёгкое успокоение — приятно сознавать, что даже в этом хаосе остаётся что-то неизменное. Мимолётная улыбка коснулась его губ, но тут же исчезла, вытесненная воспоминанием о виновнике его ярости. При одной мысли о Малеке крылья архангела непроизвольно дёрнулись. Он, конечно, заметил. Не мог не заметить. Тот следил, как змея: выжидал, притаившись, чтобы нанести удар в самый уязвимый момент. Необходимо было держать каждую клетку, каждую эмоцию под жёстким контролем, не давая и тени слабости. Обычно его самоконтроль был абсолютен. Но рядом с Малеком всё шло наперекосяк — особенно после того случая в общем зале. Тело помнило те унизительные ощущения, и теперь при одном его появлении предательски отзывалось смутным отголоском. Надевая свежую рубашку, а следом – жилет и пиджак, Микаэль вновь видел перед собой того демона: развалявшегося на диване, впитывающего его доклад. Сначала он даже почувствовал облегчение — на этот раз всё обошлось без провокаций и вторжений в личное пространство. Но затем он посмотрел на него… и лучше бы не смотрел. Не требовалось особой проницательности, чтобы понять чем был занят Малек в тот момент. Это животное не утруждало себя даже подобием приличия. Что его так возбудило? Монотонный доклад? Но одно Микаэль понимал с кристальной ясностью: Аваддон питает к нему неподдельный, плотский интерес. Это было невозможно не заметить по тому, как тот его разглядывал — словно хищник, видящий добычу. — Мерзость, — прошипел архангел в пустоту, содрогаясь от омерзения. Впервые за долгое время какое-то существо вызывало в нём столь сильную и противоречивую реакцию. Было ли это страхом? Или смутным волнением? Нет, конечно нет. Это было чистое, беспримесное отвращение. Жаль лишь, что от этого существа так просто не избавиться. Если раньше Микаэль мог решить подобную проблему любым доступным способом, вплоть до уничтожения, то теперь это было невозможно. Да и если бы даже захотел, то так просто убить его не вышло бы. Теперь их вынужденное взаимодействие стало лишь теснее. И хотя за этим фасадом он разглядел в Синнере не просто хаотичное существо из ямы, а нечто более сложное, это не отменяло главного: они никогда не будут по-настоящему на одной стороне. Закончив одеваться, Микаэль в последний раз окинул взглядом своё отражение. Соберись. Впереди совещание. Он вышел из комнаты, оставив тяжкие мысли за дверью. Свежая голова была необходима, а Малек стал слишком много занимать его мыслей. Но всё ли было так просто? Достаточно ли просто перестать думать о виновнике своего смятения, чтобы существование в этом отвратительном месте стало чуть менее выносимым? Микаэль не знал ответа, но в глубине души отчаянно надеялся на это.

***

Последующие дни текли спокойнее, и эта относительная тишина не могла не радовать архангела. Даже навязчивое присутствие Малека будто отступило. Они, конечно, сталкивались в коридорах или на аудиенциях у Шепфамалума, но больше не случалось ничего... явного. Если не считать тех странных, отточенных жестов. Когда их пути пересекались в дверном проёме, Малек останавливался, отступал на шаг и распахивал дверь перед Микаэлем, пропуская его вперёд с театральной учтивостью, которую архангел игнорировал, будто не замечая. Но дверь захлопывалась буквально перед носом остальных. Как тот неожиданно появлялся перед архангелом, чтобы передать что-то, что ему действительно сейчас надо было, будто следил за ним. Эти молчаливые сцены не ускользали от внимания других обитателей замка. Они лишь переглядывались, без слов понимая друг друга: наблюдение за этой игрой стало их тихим, общим развлечением. «Аваддон смотрит на него, будто готов прямо сейчас повалить на этот стол», — говорили взгляды, хотя вслух никто не решался произнести ни слова, опасаясь гнева обоих. Впрочем, наедине, в своём кругу, астейцы позволяли себе роскошь обсуждений. — Интересно, а Микаэль долго будет игнорировать тот факт, что Малек уже открыто проявляет интерес к нему. – Поинтересовался Давид. — Думаю, Малека это только забавляет, — парировала Фелония, её голос звучал язвительно. — Он наслаждается самой игрой. Микаэль бежит, а он преследует — классика. — Вы считаете, Микаэль действительно не понимает его намерений? — хмуро спросил Кассиэль. — Если уж мы это видим, то он и подавно, — пожала плечами Фелония. — Он просто предпочитает игнорировать. — Возможно, дело не в предпочтении, — мягко, но весомо вступил в разговор Рафаил. — У Микаэля… нет соответствующего опыта, чтобы распознать такие сигналы. Особенно когда они исходят от мужчины. Несколько демонов переглянулись, а затем Давид не выдержал и фыркнул. — Опыта у него нет не только с мужчинами, уверяю вас. Он — ходячая идея долга, замороженная в костюме. Где уж тут до романтики. Вот и пропускает все намёки мимо ушей. Бедняге Малеку придётся изрядно попотеть, чтобы растопить этот айсберг. — Что ж, по крайней мере, это самое интересное зрелище в этой ледяной дыре, — заключила Фелония, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Ладно, мальчики, мне есть чем заняться. Компания постепенно разошлась. Давид и Кассиэль отправились выяснять детали новых заданий, а Рафаил остался, пожелав побыть в одиночестве. Слова Давида отозвались в нём тревожным эхом. Лишённый физического зрения, он научился «видеть» иначе — чувствовать сдвиги в энергетике, он и до этого умел это, но с утратой зрения начал чувствовать сильнее, улавливать оттенки молчания, недосказанности. Их последний разговор с Микаэлем в покоях был пропитан именно этим — густым, почти осязаемым смятением, смешанным со стыдом и яростью, которые вились вокруг имени Аваддона, как ядовитый дым. Рафаил тяжело вздохнул, по привычке обратив незрячий взор к небу — туда, где когда-то были звёзды. Теперь он видел иначе, и картина, открывавшаяся ему, была полна тревожных предчувствий.

***

Малек выслушивал доклад бессмертных: за день две деревушки, добровольно-принудительное пополнение паствы Шепфамалума, горстка полукровок. Неплохо. Бог тьмы останется доволен. Раздав новые поручения, Малек направился к покоям Одри. Ему хотелось лично похвалить девушку за удавшиеся проповеди — она старалась, впитывая чужую скверну, и заслуживала хотя бы иллюзии признательности. Он завернул за угол и замер. Голоса доносились из-за поворота — те, что он узнал бы из тысячи. — Это книги… из моего мира? — Голос Одри звучал удивлённо и благодарно. — Да. Я подумал, это поможет делу. Дети напуганы, им нужно отвлечение. У тебя это хорошо получается. — Тон Микаэля был ровным, учтивым, без тени привычной ледяной отстранённости. С Одри он всегда говорил иначе — строго, но мягко, словно боялся лишний раз её ранить. Малек прислонился к стене, позволяя теням скрыть своё присутствие. Он слушал. — Спасибо, Микаэль. — Пауза, девушка немного помялась на месте, разглядывая обложку верхней книги, после чего своим мелодичным голосом обратилась вновь к ангелу. — Я тогда пойду. Михаил кивнул. Шаги удалились. Дверь закрылась. — Какая трогательная сцена. — Малек наконец вышел из за угла. — Оказывается, твоё сердце всё же не изо льда. Помог нашей малышке Одри, чтобы она не грустила. Микаэль дёрнулся. Едва заметно, почти неуловимо — но крылья дрогнули и прижались к спине, выдавая его с головой. Сердце пропустило удар. Проклятое тело, с недавних пор реагировавшее на одно лишь присутствие Аваддона быстрее разума. — Что ты здесь делаешь? — Он обернулся, вскинув бровь. Голос — ровный, лицо — бесстрастное. Только пальцы чуть сжались в кулак. — Шёл к Одри, — Малек приблизился, неспешно, с ленцой разглядывая архангела сверху донизу, цепляясь взглядом за каждую напряжённую мышцу. — Совершенно случайно наткнулся на тебя. Приятная неожиданность. Микаэль молча развернулся и направился прочь. Игнорировать — единственное доступное ему оружие. Тени выросли перед ним стеной. — Прежде чем ты начнёшь осыпать меня комплиментами, — в голосе Малека прорезалась деловая сухость, — обсудим обмен заложниками. Ты ведь понимаешь, о чём я. Микаэль остановился, сбрасывая вспышку гнева в привычную маску безразличия. — Можно было сообщить нормально. — Прости, мой драгоценный. Хотелось тебя впечатлить. Белый свет полыхнул в глазах архангела — короткая, яростная вспышка, погашенная усилием воли. Он ничего не ответил, лишь резко свернул в указанном направлении. Малек последовал за ним. Комната, которую выбрал Малек для переговоров, оказалась небольшой, без окон, утопленной в полумраке. Диван посередине, вытянутый столик, минимум мебели — идеальное место для разговоров, не предназначенных для чужих ушей. Малек тут же опустился на диван, с видом хозяина положения откинувшись на спинку. Микаэль медленно обошёл помещение, изучая каждый угол, и остановился у стены, прислонившись к ней плечом. Взгляд — ледяной, выжидающий. — Даже не присядешь? — Малек обиженно приподнял бровь, похлопав ладонью по сиденью рядом с собой. — Тогда я, пожалуй, не смогу начать переговоры. Как никак, заинтересованная сторона — ты. Микаэль сжал челюсть. Собрал волю в кулак — и опустился на самый край дивана, максимально отодвинувшись к противоположному подлокотнику. Ухмылка Малека стала шире. Они говорили около часа. Обсуждали варианты, взвешивали риски, пытались предугадать ходы противника. Деловой, сухой разговор — ровно до того момента, как Микаэль решил, что пора заканчивать. Он упёрся ладонью в мягкое сиденье, готовясь встать. И тут же почувствовал чужую, холодную руку поверх своей. Ток. Самый настоящий электрический разряд, прошивший руку от пальцев до плеча. Микаэль отдёрнул ладонь быстрее, чем успел осознать движение, и резко развернулся к Малеку. — Знаешь, — задумчиво протянул тот, — каждый раз, когда ты так смотришь на меня, кровь во мне закипает и приливает к тем местам, о которых ты даже не догадываешься. — Я понятия не имею, чего ты добиваешься, — голос Микаэля звенел сдерживаемой яростью. — Но если ты продолжишь… Он не договорил. Из пола взметнулись щупальца теней — стремительные, неумолимые. Они обвили руки, ноги, прижали крылья к спине, опрокинули архангела на диван, заставив откинуть голову на подлокотник. Раненое плечо прострелило болью — Микаэль зажмурился, стискивая зубы. Малек не сводил с него взгляда. Смотрел, как его ангел борется, как мечется в тенях, пытаясь сохранить достоинство, — и с каждым мгновением утопал всё глубже в этом пьянящем зрелище. — То что? — Он навис над распростёртым телом, опираясь на спинку дивана. Пальцы свободной руки скользнули вдоль левого плеча, едва касаясь ткани. — Что ты сделаешь? Микаэль дёрнулся. Тело вспыхнуло белым светом — тени под ним зашипели, оплавляясь, но тут же навалились с удвоенной силой, сдавливая до хруста. Свет погас. — Отпусти. — Голос — ледяной, почти спокойный. — Отпущу, если перестанешь вырываться. — Малек снова провёл пальцами по плечу, нащупал место ранения и надавил большим пальцем. Лицо Микаэля исказилось — не только яростью, но и болью. — Всё ещё не зажило? Какая жалость. Я могу помочь тебе… — Он склонился к самому уху, понизив голос до интимного шёпота. — Одно твоё слово. Мурашки хлынули по спине ледяной волной. Микаэль сжался изнутри — внешне ни единой складки на лице, но внутри всё скрутилось в тугой, панический узел. Когда он был настолько беспомощен? Когда позволял кому-то приблизиться настолько близко? Он не позволит. Ни сейчас, ни когда-либо. Эти прикосновения вызывали только тошноту и слепую, выжигающую ненависть. — На твоём месте я бы не отказывался, — спокойно продолжал Малек, не убирая руки с плеча. — Мир меняется. Скоро ангелам не останется в нём места. Ваши силы слабеют с каждым днём, а восстанавливать их становится всё сложнее. — Мне не нужна твоя помощь. — Другого я и не ждал. — Усмешка скользнула по губам Аваддона. Ладонь соскользнула с плеча на колено, медленно двинулась вверх, к внутренней стороне бедра. Пальцы сжались, чуть разводя ногу в сторону. Микаэль рванулся — тени лишь сдавили сильнее, впиваясь в тело невидимыми путами. Второй рукой Малек провёл от пояса до груди, остановившись на шее. Большой палец надавил на кадык, вызывая спазм. Ангел судорожно сглотнул, чувствуя, как холодная ладонь обхватывает горло. Малек смотрел. Изучал каждую складку помятого костюма, каждый неровный вдох, каждую микросудорогу на лице. Он не считал, сколько раз представлял своего ангела в такой позе — беспомощного, раскрытого, сбитого с той ледяной высоты, на которой тот привык парить. И вот теперь Микаэль здесь — помятый, с прерывистым дыханием, с глазами, полными ненависти и ярости, направленных на него. Малек прильнул к шее архангела, вдыхая полной грудью. Тот самый холодный, чистый аромат, который он запомнил ещё в зале завещаний, когда впервые коснулся его крыльев и услышал этот сдавленный, сорванный вдох. — Ещё одно прикосновение, — голос Микаэля дрогнул, срываясь на глухой рык, — и я сделаю всё, чтобы уничтожить тебя. Он дёрнул крыльями — тени стиснули перья до хруста, вырывая из груди рваный выдох. Малек рассмеялся. — Твоя несгибаемость восхищает меня, — его лицо приблизилось вплотную, глаза полыхнули алым. — Продолжай. Мне нравится, когда ты сопротивляешься. — Он облизнул губу, заметив, как взгляд ангела на мгновение прикипел к этому движению, а затем отдёрнулся, полный отвращения. Микаэль смотрел на него. В этом взгляде была ненависть. Был страх — не перед болью, не перед увечьями. Страх перед тем, что означали эти прикосновения. Перед смыслом, который Малек вкладывал в каждое своё движение. Он прикрыл веки, судорожно вздохнул. — Чего… ты хочешь от меня? — Голос сел, потерял металлическую твёрдость. — Неужели ещё непонятно? — Малек взял прядь светлых волос, поднёс к лицу, вдохнул. — Я хочу тебя. — Он поцеловал волосы, не сводя взгляда с лица архангела. — Целиком и полностью. Микаэль не отводил глаз. Внутри лихорадочно работал разум, перебирая варианты, просчитывая ходы. Есть ли выход? Стоит ли сопротивляться, зная, что это бесполезно? Малек терпеливо ждал. А затем произнёс, медленно, смакуя каждое слово: — Я предлагаю сделку, Микаэль. Твоё тело — взамен на жизнь твоего брата. Челюсть архангела сжалась до скрежета зубов. Малек знал, куда бить. Всегда знал. Михаил молчал, пытаясь найти лазейку там, где её не существовало. Пытаясь сохранить достоинство там, где от него уже ничего не осталось. А Аваддон ждал. Он привык ждать. И он знал, что этот ледяной ангел — сдастся. Рано или поздно. Но он сдастся.