Апелляция к вечности

Препарирую сердце,

вскрывая тугие мембраны. Вынимаю комки ощущений

и иглы эмоций. Прежних швов не найти —

но я вижу и свежие раны, Ножевые и рваные —

Господи,

как оно бьется?

Кабинет директора департамента казался меньше, чем можно было ожидать, и был пронизан холодом от системы климат-контроля. Обстановка была подчеркнуто строгой: одну из стен занимал широкий электронный дисплей, испещренный десятками перекрывающихся временных лент — сложная паутина из дат и событий. На безупречно чистом столе лежала аккуратная стопка дел, рядом — песочные часы из прозрачного полимера, внутри которых едва слышно шуршал песок, отсчитывая секунды. На глянцевой поверхности стола расплывались голографические проекции временных карт: тонкие пурпурные нити тянулись по всему городу, сплетаясь в тугой клубок в районе ТАКа-48; в самом сердце этого узла горело яркое пятно — последнее зафиксированное место активности. За массивным столом, скрестив пальцы в сложный замок, сидел Нэкомата. За спиной — панорамное окно, открывающее вид на раскинувшийся внизу мегаполис. Акааши стоял у дисплея, почти касаясь его плечом. Прямая осанка, ровный взгляд — он редко выказывал какие-либо эмоции. Но Кенма уже научился читать между строк его непроницаемого спокойствия: казалось, рядом с Акааши мог разразиться шторм, а у того не дрогнул бы и мускул. Андроид, блять, не иначе. Люди такими не бывают. Козуме пристроился в эргономичном кресле и, откинувшись на спинку, машинально крутил между пальцев простой карандаш. — Господин Нэкомата, — ровным голосом доложил Акааши, не отрывая взгляда от дисплея, где в этот момент моргнула и вновь загорелась метка туннеля, — преступники скрылись, засечь не удалось. Единственная активность зафиксирована в пределах ТАКа-48. Кенма поднял глаза и взглянул на голографическую проекцию. В районе туннеля пурпурная нить пульсировала, словно сосуд, по которому внезапно хлынула кровь. Он медленно кивнул, подбирая слова. — Никаких следов взлома в центральной сети, — подтвердил он. — Система безопасности деактивирована, камеры — тоже. Это не похоже на обычных барыг. Тут прослеживается какой-то личный интерес. Кто-то заранее знал, что именно искать и как обойти датчики. Директор медленно закивал, чуть поджав губы. Ему явно было недостаточно сухих технических данных, содержащихся в логах; он пытался найти нить, ведущую к человеческой психологии, к мотивам. Его губы едва заметно дрогнули, словно он сдерживал слова, способные посеять панику во всем департаменте. — Есть ли хоть какие-то зацепки? — спросил он, сохраняя внешнее спокойствие. — Любые следы, отпечатки? Голос Нэкоматы звучал, как стеганое одеяло: теплый и обволакивающий, но тяжелый и плотный до удушья. Одно неловкое движение — и хватка удава сомкнется на горле, переломав шейные позвонки. Кенма почувствовал, как в груди поселилась неприятная тяжесть. Он пропустил руку в карман куртки и осторожно, словно опасаясь, что тот тут же рассыплется в пыль, провел пальцами по небольшому обрывку фотографии. Мысленно выстроил текстуру потертой бумаги — шершавая на ощупь со слабым запахом дешевого закрепителя. Невероятно, что он буквально держал в руках кусок их с Акааши прошлого. Он испытующе посмотрел на Кейджи. Это был не взгляд прямого обвинения, скорее — вызов. Он ждал, потому что в данном случае ожидание имело свою функцию: дать Акааши шанс заговорить первым и рассказать. Шанс признаться, объяснить, возможно, предотвратить цепь будущих проблем. Он хотел, чтобы Кейджи сказал правду, чтобы не пытался ее скрыть. Чтобы хоть один человек в этой комнате поделился тем, что знает, пусть даже о маленькой, ничтожной бумажке, способной перевернуть ход всего расследования. Он терпеливо ждал, пытаясь уловить хоть какие-то изменения в лице напарника, хоть какую-то мимолетную эмоцию, которая бы его выдала. Но ничего — ни тени сомнения или вины, ни малейшего колебания. Акааши словно был высечен из цельного куска бетона — ровный, гладкий, совершенно непроницаемый. Непробиваемый. Ударь — и получишь перелом в десяти местах со смещением. — Зацепок никаких, — отчеканил он ровным голосом. — Все, что нам остается — ждать новых следов активности в других ТАКах или активации самого СТЭКа. У Кенмы пересохло в горле. На мгновение ему показалось, что в комнате стало нестерпимо тесно: экран давил своей неумолимой линейностью, песочные часы оглушительно отсчитывали секунды падающими песчинками. Он заметил, как Нэкомата слегка приподнял бровь — не удивление, скорее, сдержанный интерес. Взгляд директора скользнул от Акааши к Кенме, как будто выжидая реакции, способной все объяснить. Затем он медленно поднялся, подошел к панорамному окну и, глядя на раскинувшийся внизу город, произнес: — Если их нет, — медленно, будто смакуя каждое слово, произнес директор, — будем ждать. И усилить наблюдение за ТАКом-48. Кенма пристально уставился на экран с отображением туннеля. Маленькая точка активности мигнула еще раз, словно продолжая их разговор. Но Козуме знал, что за ней — пустота. Ни аномалий, ни следа. За исключением обрывка старой фотографии, который он все еще осторожно гладил пальцами в кармане, и желания, которое с каждой минутой становилось более конкретным и настойчивым: не ждать, а действовать. Немедленно. Он откинулся на спинку кресла, резко сжав между пальцами карандаш, и на мгновение закрыл глаза. Резкий стук в дверь, от которого задрожала вся комната, заставил Кенму вздрогнуть. Еще до того, как он успел осознать, что произошло, дверь распахнулась, и внутрь буквально влетел Цукишима. Щеки у него горели румянцем после бега, очки предательски сползли на кончик носа, а сам он лихорадочно сжимал в руках планшет, на экране которого плясала бешеная карусель из слов, цифр и яркой, пульсирующей метки. Он даже не подумал закрыть за собой дверь, словно на всякие вежливости у него не оставалось и секунды. — Нэкомата, — выпалил Кей, запнувшись на полуслове, — зафиксирована активность в ТАК-33. Сработал украденный СТЭК. Мы поймали точные координаты. Можем перехватить его прямо сейчас. Внутри у Кенмы что-то болезненно щелкнуло и неприятно заныло. Он привычно затеребил в пальцах карандаш, но сейчас, услышав слова Цукишимы, перехватил ладонью острие карандаша, и оно больно врезалось в кожу. Грифель оставил на ладони едва заметную линию, вызывая неприятную пульсацию. Карандаш выскользнул из онемевшей руки и с характерным стуком упал, покатившись по полу и оставив черную точку на светлом линолеуме. Кенма перевел взгляд на Акааши. Их глаза встретились. Козуме заметил едва уловимое движение — кулак, сжатый под манжетой идеально выглаженной рубашки. Этого было достаточно, чтобы понять: Кейджи тоже нервничает. Нэкомата, двигаясь с кошачьей грацией, плавно подошел к столу. Цукишима, не церемонясь, швырнул планшет на столешницу. Голографический дисплей вспыхнул, на нем появилась новая отметка: ТАК-33 — горящая холодным, синеватым огнем точка. Рядом возникла строка времени, составленная из набора символов: 14.09.2019 — 19:57:33 ±00:00. И, словно этого было мало, под ней зловеще высветилось: «СТЭК: идентификатор #18395 (неавторизованный) — активирован 19:56:52». — Система зафиксировала момент активации СТЭКа и последующий десинхрон. Мы наложили фильтры и восстановили мост временных меток, — отчеканил Кей, старательно скрывая волнение. — Похититель использовал процедуру «короткого прыжка». Он ушел в прошлое и завернул в локальный временной карман в секторе. Сейчас там устойчивый временной след — мы смогли вытащить координаты времени и места. Акааши стоял неподвижно, словно каменная статуя. Кенма гадал, о чем он думает. Возможно, он сейчас мысленно просчитывает все ходы, как в шахматной партии. Ну или вспоминает поливал ли он сегодня свои фиалки. — Кто? — прозвучал голос Нэкоматы. Цукишима пожал плечами, не отрывая взгляда от дисплея. — Идентификация не пробивается по базе. Скорее всего маскирует биометрию, использует хакерские алгоритмы «черного ящика». Нельзя исключать, что это не один человек. До закрытия временного окна — максимум двадцать две минуты. Нэкомата и Кейджи обменялись взглядами. — Вы отправляетесь туда немедленно, — прозвучал приказ директора. В его голосе не было ни колебания, ни сомнения. — Полномочия на применение силы утверждаю. Изъять СТЭК. Акааши повернулся к Цукишиме. — Какие особенности сектора? Цукишимы схватил со стола планшет, и его пальцы забегали по сенсорному экрану, выуживая нужную информацию. — TAK-33 — спальный район, но уже заброшенный, старые временные петли, есть вероятность локальных аномалий. Возможны искажения GPS-шаблона, поэтому мы завязали координаты на внутренний временной маячок СТЭКа — он дал точную метку. Риск — средний. Кенма ощутил, как пересохло в горле, словно там образовалась локальная пустыня, и попытался сглотнуть. В кармане куртки старая фотография жгла ладонь. Она была теплой от его прикосновений. Он снова прошел пальцами по бумаге, словно проверяя: реальна ли? не иллюзия? Этот маленький, пожелтевший кусочек бумаги мог стоить целой жизни, содержать в себе ответы на мучившие его вопросы… или оказаться смертельной ловушкой. Опустившись со стула на корточки, он поднял с пола карандаш и, собрав непослушные пряди, небрежно проткнул ими пучок на затылке. Жест был лишенным всякого смысла, просто ритуалом, помогающим собраться с мыслями. Нэкомата внимательно посмотрел на них обоих. — Десять минут на сборы, — произнес он спокойно. — Верните СТЭК любой ценой.

***

Кенма стоял чуть в сторонке, расставив ноги в неуверенной стойке, словно готовился к неожиданному нападению. Его взгляд был прикован к СТЭКу в руках Акааши, словно это был какой-то странный, живой жучок из Красной книги, неведомая форма жизни. Устройство коротко прожужжало, и Кенма невольно поморщился. У этой штуковины не было ни рычажков, ни антенн — лишь матовая панель с ледяным свечением по краю и небольшая клавиатура. Акааши глубоко вдохнул. Пальцы привычно и легко сжали корпус СТЭКа, и пульс Кенмы непроизвольно участился, отстукивая нервный ритм. Он не понимал, что именно Кейджи собирается делать, но ощущение было такое, словно сейчас произойдет что-то… странное. Когда Акааши нажал кнопку, воздух вокруг словно сгустился, став плотным и вязким. По рукам Кенмы пробежал табун мурашек, заставляя волоски на коже встать дыбом. Он поежился, стараясь игнорировать странное покалывание. В поле перед ними возникли тонкие концентрические кольца — с человека в высоту, но в них было видно не отражение простирающейся глуши, а слои времени, как всплывающие кадры кинопленки. Кольца дрожали, словно рябь на воде, медленно расходясь по спирали, и в каждом мареве мелькали отрывки: вывески, силуэты людей, размытое свечение фонарей. Козуме завороженно наблюдал за этим причудливым калейдоскопом. Его мозг лихорадочно пытался обработать увиденное, но информации было слишком много, она была разрозненной и хаотичной. Кенма почувствовал, как пульс подступает к горлу, будто еще чуть-чуть и сердце выпрыгнет, озаряя всему сущему его внутренний мир — не от страха, скорее от чистого, почти маниакального любопытства. Ему не хотелось идти первым, проверять на себе, что это за штуковина, но и стоять в стороне, оставаясь наблюдателем, тоже было невозможно. Акааши молча подвинулся ближе и кивнул коротко, почти деловито. Кенма сделал неуверенный шаг вперед. Прохладный круг света обволок его щиколотки, потом колени. Холод полз вверх по коже и, вопреки логике, не причинял боли, скорее обнажал ощущения — каждое прикосновение, каждый звук становились резче, словно мир прошел через какой-то усиливающий фильтр. В одно мгновение пространство вокруг словно растянулось и сжалось одновременно. Это было не падение и не полет — скорее ощущение, что ты — не существо, а курсор на экране, перетекающий из одной вкладки в другую. В ушах зазвенело, противно и настойчиво, как будто кто-то бил прямо по барабанным перепонкам, а внутри, глубоко в груди, отозвалось чувство свободы и одновременно всепоглощающей тоски. Кенма зажмурился, пытаясь справиться с перегрузкой. Когда кольца рассеялись, мир снова обрел форму, хотя и сильно изменившуюся. Улицу поглощали сумерки, они наполняли ее каким-то мрачным очарованием. Кенма увидел район, словно заброшенный и забытый, где все сдалось природе — провисшие провода, обросшие плющом фасады, вывески с полустертыми названиями и таблички с выцветшими номерами домов. Он бросил взгляд на наручный прибор, где мерцала метка маячка — крошечная зеленая точка, приглушенно дрожащая на экране. Она указывала прямо на дом, стоявший в конце короткой улицы, полуразрушенный, с заколоченными ставнями и падающей калиткой. Место выглядело удручающе. Кенма бросил вопросительный взгляд на Акааши. Тот, сохраняя свое фирменное спокойствие, снял куртку, надел тактические перчатки, подтянул рукава рубашки, обнажив бледные запястья. Они вошли через просевшую дверь. Кенма натянул на глаза окуляр тонкого прицела, активировал фонарь, встроенный в оправу, и вытащил станглушку: маленький легкий прибор с холодным голубым гало у дуги, который при нажатии выстреливал не особо болезненным, но эффективным зарядом, наглухо сковывающем цель. Он проверил заряд, убеждаясь, что оружие не подведет в ответственный момент. Они брели по комнатам, словно по книге с вырванными страницами и склеенными в случайном порядке. Кенма с фонариком осторожно прокладывал путь, его луч выхватывал из полумрака обрывками дом: предметы мебели, покрытые толстым слоем пыли, обои с блеклыми узорами, какие-то дурацкие игрушки. Акааши, привычно собранный и внимательный, прикрывал тыл, так же сканируя взглядом пространство вокруг. В прихожей их встретил хаос: разбросанные ключи, давно потерявшие свой блеск, на вешалке сиротливо болталась джинсовая куртка с выцветшей нашивкой какой-то забытой панк-группы. Прикосновение к грубой ткани вызвало у Кенмы смутное, необъяснимое чувство. Лунный свет сквозь неплотно закрытые жалюзи, тихий смех, и кто-то, склонившись над ним, подбрасывает криво сложенный бумажный самолетик. Он моргнул, и картинка перед глазами сразу исчезла. Они обошли еще несколько комнат и наткнулись на помещении, напоминающее спальню. Под кроватью, в тени, валялась обувь — одинокий полуистлевший кроссовок. Белый цвет пожелтел от времени, ярко-красные полосы практически выгорели, а шнурок был небрежно перерезан канцелярским ножом. Холодный осенний дождь бьет по тротуару, брызги из-под колес проезжающей машины, и вдруг — чья-то рука на его плече. Кенма прикрыл глаза и потер веки, словно пытаясь прогнать наваждение. Он потряс головой, избавляясь от навязчивой картинки. Бред какой-то. Сознание, казалось, играло с ним, подсовывая бессвязные кадры. Ему показалось, что он на самом деле ощутил ладонь на своем плече, и все тело пробило разрядом. Козуме обернулся и увидел обеспокоенное лицо Акааши. — Все в порядке? — спросил тот, его голос звучал приглушенно в царящей тишине. — Да, в полном, — автоматически ответил Кенма, стараясь не выдать своего замешательства. Но что-то, определенно, было не так. Они обходили комнаты методично: заглядывали за шкафы, под кровати, проверяли каждую полку и тумбочку — рутина, которую Кенма выполнял, скорее, на автомате. Когда они вошли в последнюю комнату, похожую на гостиную, по спине пробежал холодок. Здесь стоял массивный диван с протертой обивкой и вылезшими пружинами, камин, зиявший черной пастью со слоями сажи, книжные полки, покрытые толстым слоем пыли, словно их забыли вытереть лет десять назад. Кенма остановился у покосившегося комода, сдвинул чуть приоткрытый ящик и вытащил из-под стопки пожелтевших рукописей нечто маленькое и плоское — половинку фотографии. Края были неровные, рваные, на поблекшем изображении — два незнакомых парня, стоящих плечом к плечу, с широкими, беззаботными улыбками на лицах. Он поднял фото к тусклому свету от фонаря и тут же замер. Какое-то странное, неприятное чувство кольнуло в груди. — Это половинка, — тихо проговорил Кенма, словно боясь нарушить тишину. — Та самая. Акааши подошел и взял в руки фото, рассматривая его с присущей ему внимательностью. Козуме, не отрывая взгляда от снимка, полез в карман куртки и вытащил другой обрывок — тот самый, с потертыми краями, найденный в секретном хранилище. Пальцы задрожали от внезапно возникшего волнения. Они приложили половинки вместе — половина кадра, что была у него, словно недостающий кусок, дополняла ту, что держал Кейджи. Кенма хихикнул — тихо, прерывисто, глотнув воздух. — Смотри-ка, — пробормотал Кенма, толкая Акааши плечом, — ты тут даже улыбаешься. Лицо Кейджи оставалось непроницаемым. Он не ответил ни слова, словно завис. Козуме уставился на Акааши так, будто пытался прочитать на лице хоть какую‑то реакцию. Кейджи молча смотрел на снимок — на ту самую половинку, что теперь не просто дополняла картинку, а будто оживляла ее. На фото он был другим: глаза мягче, губы расплылись в улыбке — не то спокойное, почти отрешенное, но привычное выражение лица. На фото было что‑то чужое и болезненно родное одновременно. — Похоже, это — осциллятор. Полоса между половинками будто начала нагреваться: над комодом вспыхнула тонкая царапина и потянулась по стене, как трещина, становясь все шире и глубже. Наружу вырвалась та же самая коррозия, что они видели раньше, только теперь изображение было ближе, четче, и они могли отчетливо слышать голоса. От неожиданности Кейджи и Козуме отскочили друг от друга, держа в руках по половинке фото. На стене, будто от проектора, появилась картинка: Кенма, Акааши и двое парней с фото сидели вокруг стола. Свет в проекции был теплее, чем в комнате; потом послышалось шуршание карт. — Что это, блять за игра? — светловолосый парень вытащил из колоды карту и посмотрел на нее. — Серьезно?! Да сколько можно?! Кенма, Акааши и брюнет в проекции громко смеялись, вытирая слезы. Светловолосый не мог сдержать ярости; он положил руку на колоду, вытащив еще карту. — Боже, блять, да! — довольно заорал он, бросив зеленую карту на стол. Темноволосый быстро схватил одну из карт из своего веера в руках и бросил сверху — карта‑реверс, и ход внезапно свернул в обратную сторону. — Блядство! ДА НЕТ У МЕНЯ ЗЕЛЕНОЙ! — визжал светловолосый, хватаясь за голову. Смех в проекции был громким, заливистым; он заполнил комнату, и, на мгновение, в этом смехе было столько жизни, что Кейджи и Кенма почувствовали странную, жгучую зависть. Картинка растаяла так же внезапно, как появилась. Коррозия, как живое существо, стянула края и исчезла, оставив после себя только тонкую белую полоску. Кенма уставился на место, где еще секунду назад он видел самого себя. В его горле стоял нездоровый смешок. Акааши стоял неподвижно, лицо его было бледнее стен, и в нем впервые за долгое время промелькнула настоящая растерянность. — Ты видел? — Кенма прошептал, но не столько спрашивал, сколько пытаясь убедиться, что он не единственный это видел. Акааши кивнул, медленно, как будто сначала нужно было заново собрать себя по кускам. — Видел. Осциллятор на нас откликнулся. Может, потому что мы были в кадре? Не понимаю. Кенма засмотрелся на свою руку, где все еще теплел кусочек фотографии. — Надо взять с собой, — сказал он тихо. Акааши сжал губы, после чего взял у Кенмы вторую часть фотографии и медленно положил в карман. — Если это осциллятор, — он посмотрел на стену, где коррозия окончательно исчезла, — то это, видимо, наше воспоминание. Комната снова погрузилась в хрупкое молчание. — Почему ты не сказал Нэкомате об этом? — вдруг резко спросил Кенма. — Когда мы нашли ту первую половинку, ты мог бы сразу… показать. Сказать: «Смотрите, у нас улика». Почему промолчал? Акааши на мгновение скривился, словно его ударили током. — Это было рискованно. Мы могли попасть под подозрение. Кенма фыркнул, уголки губ дернулись в усмешке. — Рискованно? Серьезно? — выплюнул он, не сдержав раздражения. — Какая разница, блять? Нас бы просто отстранили от этого дела! Кто‑то другой бы вел расследование. И что? Это катастрофа? Подумаешь, сидеть в сторонке две недели. Акааши нахмурился, но молчал, обдумывая каждое слово, будто выбирая оптимальный ответ, чтобы удовлетворить напарника. Кенма подошел ближе, заглянул в глаза Кейджи, так, что тот невольно отступил на шаг. — Ты чего-то недоговариваешь, — сказал Козуме, прищурившись. — Ты знаешь больше, чем рассказал мне. Я это вижу. Акааши отвел взгляд, уклоняясь от прямого зрительного контакта. Его руки судорожно сжали станглушку, побелевшие костяшки выдавали сильное напряжение, как будто он сдерживал идущее изнутри желание вытащить из кармана фото и разорвать его на мелкие кусочки. — Ты даже представить не можешь, чем все может обернуться, если бы мы попали под подозрение, — наконец выдохнул он с трудом. — Это не только отстранение, Кенма. — Да иди ты нахер, Кейджи! Что еще за «не только отстранение»? Ты что, боишься, что тебя отругают? В угол поставят? Отберут твой ебучий пистолетик, сожгут твои блядские фиалки и… — ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, О ЧЕМ ГОВОРИШЬ, КЕНМА! Голос Акааши прозвучал резко и громко в пустой комнате. Впервые за долгое время Кенма услышал, как Кейджи повысил голос. Внезапно с улицы раздался грохот — как будто сорвало старую металлическую крышку люка. Оба сразу насторожились и бросились к окну. На тротуаре перед домом два силуэта суетливо возились у синих светящихся колец, появившихся из ниоткуда — видимо, какой-то новый ТАК, который не отобразился ни у Кенмы, ни у Акааши на наручных приборах. Баг в системе? Силуэты что-то спешно собирали с земли в сумку, обмениваясь короткими жестами. Агенты рванули вниз, к выходу. Выскочив из дома, Кейджи первым среагировал, подняв станглушку и выдавив из прибора знакомый тихий гул. Кенма выбежавший следом, почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди, и не смог сразу восстановить сбившееся дыхание. Он сжал рукоять своей станглушки и вскинул ее, но пальцы дрожали — не от страха, от внезапно обрушившегося напряжения — адреналин бил прямо по вискам. — Эй, придурки, не двигаться! — выкрикнул Кенма, не узнавая собственный голос. Один из парней быстро подхватил сумку, рванулся к мерцающим кольцам и исчез за ними, словно провалился. Второй посмотрел на Козуме и замер. И на секунду жизнь у Кенмы словно застыла, зависла, а руки предательски ослабли, опуская станглушку. Лицо — знакомое до боли. Тот самый парень с фотографии, только теперь взгляд у него стал глубже, старше, в нем читалось нечто такое… потерянное. Время словно схлопнулось. Имя сорвалось с губ незнакомца мягко, будто по давно забытой, но все еще живущей в подсознании привычке: — Кенма?