Апелляция к вечности

Представь, что существует механизм,

что чуть что — вернет на бис время

единственным щелчком.

Вернет все то,

хоть и не капельки ни жаль,

и если есть такой рычаг, подскажите:

куда нажать?

Акааши скользнул взглядом по Кенме. Тот замер, словно перед ним хищник, готовый сожрать его в один укус. Глаза, обычно скрытые за растрепанными прядями, выбивающимися из пучка, теперь широко распахнулись, отражая лихорадочный блеск, полный то ли ужаса, то ли полного непонимания происходящего. Не поддавайся, Козуме, не сейчас. Этот хищник действительно может сожрать даже слона и не подавиться. Времени разбираться не было. Кейджи рявкнул на брюнета, застывшего перед спиралью туннеля: — Стоять! Еще шаг — и ты сдохнешь здесь, не дожив до своего светлого будущего, из которого пришел! Рука Акааши четко и быстро щелкнула переключатель на станглушке, переводя ее в режим «на поражение». Теперь это был не просто парализатор, а смертоносное оружие. Не хотелось тратить патроны на этого парня, но выбора не было. Каждый мускул в теле Кейджи напрягся, готовый к действию. Брюнет поднял руки вверх, словно сдаваясь, но взгляд его был прикован к Кенме. В его глазах плескалась какая-то обреченная мольба, когда он выдавил: — Я вернусь за тобой! Почему он смотрит именно на него? Акааши рванулся вперед, намереваясь пресечь любую попытку бегства, но краем глаза заметил, как Кенма дрожит, как его лицо искажено удивлением. Черт. Секундная заминка, и все покатится под откос. В этот момент из туннеля вынырнула вторая рука и грубо дернула брюнета за локоть. Тот споткнулся о свои же ноги, чуть не повалился спиной на землю и начал заваливаться назад. Акааши тут же выстрелил, но ТАК мгновенно сомкнулся, словно огромная пасть, проглотив добычу. Преступники сбежали. — Блять, — судорожно сорвалось с губ. Кенма опустил станглушку, которую до этого держал совершенно бессмысленно, и невидящим взором уставился на место, где только что закрылся туннель. Пальцы, до этого нервно сжимавшие оружие, теперь были бессильны и дрожали. Козуме тяжело дышал, с хрипом, словно у него начинался приступ астмы, и Кейджи понял, что его напарник сейчас на грани. Паники ли? Нервного срыва? Агонии? Акааши снова зло выругался, опустил оружие и, не в силах сдержать раздражение, провел рукой по лицу и взъерошил и без того растрепанные волосы. Это фиаско. Полное фиаско. — Твою ж мать! Упустили! Акааши опустился на корточки, сжимая станглушку в руке, и закрыл лицо ладонями. Ему нужно было собраться, взять себя в руки, но перед глазами снова и снова возникало лицо Кенмы — испуганное, растерянное, словно кричащее о помощи. Неожиданно Козуме подбежал к нему и со всей силы толкнул в плечо. Акааши не удержался и упал на землю, ударившись бедром о твердую почву. Станглушка выскользнула из его ослабевшей хватки. — Тебя, блять, сейчас это беспокоит?! — прокричал он, его голос сорвался. — Только то, что они сбежали?! Акааши, подняв голову, испепелил его злобным взглядом. Он схватил валяющееся оружие, оперся ладонями о землю и поднялся, отряхивая брюки. Кенма, все еще тяжело дыша, смотрел ему прямо в глаза, будто проверяя, осталась ли у Кейджи связь с внешним миром. Земля вызывает Акааши. Как слышно? Прием. Извините, абонент вне зоны действия вашей реальности. — Ну хули ты молчишь? — Кенма снова толкнул его, на этот раз в грудь. — Хули ты, сука, молчишь?! Ты же что-то знаешь! Акааши отвернулся, прикрывая глаза. Что он хочет услышать? Сказку о потерянной памяти? Как прискачут принцы из сияющего ТАКа? Эти принцы так себе, если откровенно. Он раздраженно развернулся, закусив губу, и пошел прочь, к туннелю, из которого они сами пришли. — Что, просто уйдешь? Кейджи, блять, я думал, мы — друзья! — истеричный крик Кенмы резанул по ушам. — Почему, блять, ты ничего мне не говоришь? Я заебался ничего не понимать! Акааши остановился, но спиной чувствовал всю остроту взгляда Кенмы. — Мы просто работаем вместе, Кенма. Кенма замолчал. Акааши, не оборачиваясь, вышел из покосившейся калитки. Это не ложь. Но и не вся правда. Он просто не мог видеть сейчас лицо Кенмы. Не хотел видеть разочарование в его глазах. Ему было достаточно своего собственного.

***

Холодный осенний ливень монотонно барабанил по обшарпанной крыше курилки у запасного выхода департамента, словно отсчитывая секунды до конца и без того паршивого дня. Кенма поежился, зябко передернув плечами. Холод проникал сквозь тонкую ткань куртки, заставляя мечтать о горячем чае и теплом пледе, но реальность была куда прозаичнее. Он опустил голову и выудил из кармана повидавшую жизнь пачку сигарет. Пять штук. Всего пять. Как жалко. Купил он их, кажется, еще весной, и вот — почти все ушли в никуда, растворились в воздухе, как и все хорошее в его жизни. Остался только отвратительный горьковатый привкус на кончике фильтра. Светлые пряди, вечно лезущие в глаза, мешали обзору, раздражая еще больше чем мерзкая погода, и он резким движением заправил их за уши. Выудив дрожащими пальцами одну из сигарет, он полез в задний карман джинс, чтобы сунуть туда пачку. Чиркнув зажигалкой, он поднес огонь к кончику и жадно затянулся. Дым обжег горло, вызвав резкий приступ кашля. Вот же дерьмо. Кенма попытался протереть слезящиеся от дыма глаза. Зажигалка предательски выскользнула из пальцев, упав на мокрый асфальт. — Блядство, — просипел он, наклоняясь за ней. Подняв ее, Кенма тут же сунул зажигалку обратно в карман. Руки, к слову, тоже замерзли. Пиздец как отвратительно. Вечер не может стать хуже. Затянувшись еще раз, Козуме представил себя героем дешевой драмы — пальцы держат сигарету, голова запрокинута, глаза закрыты. Сейчас должен появиться второй главный герой и признаться ему в вечной любви, падая на одно колено. Обещать песочные замки, беззаботную жизнь, побег куда-нибудь в Африку, где их точно никто не будет искать. Ни в настоящем, ни в прошлом, ни в будущем. — Паршивый день? — прозвучал до тошноты знакомый голос за спиной. Кенма резко обернулся, чуть не выронив сигарету. Цукишима. Он стоял в дверном проеме, облокотившись о косяк, и смотрел на Козуме с каким-то странным, изучающим видом. Капли дождя барабанили по крыше курилки, и этот звук эхом отдавался где-то внутри черепной коробки. Кенма закатил глаза, отворачиваясь и снова затягиваясь. Как же он ошибался, хуже все-таки могло быть. Но, боже, спасибо, что мы все-таки не в дешевой драме. Цукишима, не дожидаясь приглашения, подошел ближе, засунув руки в карманы своих узких брюк. — Как выезд? — Охуенно, — буркнул Кенма, выдыхая дым в Кея. До лица он, конечно же, не достал. Достанешь до этой оглобли. — Я заметил по отчету, — поморщившись, с усмешкой протянул Кей, выхватывая сигарету из его пальцев и затягиваясь. — «Кейджи Акааши — блядская заноза в заднице, которая ебет мозг, не доставляя никакого удовольствия партнеру». Кенма вопросительно вскинул бровь, совершенно забыв об этой нелепой приписке. А ведь он точно помнил, что стирал ее. Память определенно (и не в первый раз!) начала его подводить. Как иронично, блять, что именно сейчас посетила такая мысль. Он засунул руки в карманы, пытаясь хоть немного согреться. — Ты не стер последнюю строчку из отчета, который прислал, — Кей смотрел куда-то вдаль, и Кенма не мог понять, что творится в его голове. Впрочем, как и всегда. Слишком высоко, чтобы достать до полета его мысли. Блять, может он тоже не человек? Восстание машин? Апокалипсис? Кенма глубоко вдохнул ночной воздух. Время перевалило за полночь, улицы опустели, и тишина вокруг давила на уши. Он пристально посмотрел на тлеющий кончик сигареты в руках Цукишимы, чувствуя раздражение, поднимающееся откуда-то изнутри, и провел ладонью по лицу, пытаясь унять накатившую усталость. — Не знал, что ты куришь, — вдруг сказал Кей, нарушая тишину. — Тебе показалось, — фыркнул Кенма, пожимая плечами. Прядь волос снова упала на лицо, и он машинально сдул ее в сторону. — Ну я же видел, — Цукишима бросил на Козуме мимолетный взгляд, от которого по телу пробежали мурашки. Кенме это не понравилось. — Развидь, — бросил Кенма. — Вообще-то сейчас ты куришь. Могу бежать и писать на тебя докладную Нэкомате? «Отравляет мою жизнь пассивным курением и едкими словами. Мера наказания: выпороть». Как тебе такая перспектива? — Фу, извращенец, — Кей усмехнулся, выбрасывая окурок в урну. — Я ему про меру наказания, он мне про БДСМ. Будем обсуждать твои фетиши? — Даже не мечтай, Козуме, — сухо ответил Цукишима. Кенма вымученно ухмыльнулся, опуская взгляд. Внутри все сжалось от какого-то непонятного предчувствия. Что-то здесь было не так. — Ты единственный… — вдруг произнес Кей, запрокинув голову и прикрыв глаза. — Единственный что? Знаю о твоих пристрастиях? — съязвил Кенма, пытаясь скрыть замешательство. В голове неожиданно стало пусто. — Сработался с Акааши, — проигнорировав подколку, продолжал Цукишима. — Его Нэкомата обожает, да и работу он выполняет качественно. Только работать с ним сложно. — У нас что, клуб анонимных жертв Кейджи? Сейчас начнем расчесывать друг другу волосы, плести косички, пить дешевое вино и накладывать порчу на Акааши, чтобы у него больше никогда не стоял? — иронизировал Кенма, чувствуя, как его начинает трясти от одной только мысли о том, что Цукишима жалуется ему на Кейджи. Это было нелепо, абсурдно и почему-то до дрожи неприятно. — Просто подумай об этом, — ответил Кей и, резко развернувшись, пошел к выходу, оставляя Кенму стоять в полном замешательстве. — Передай Кейджи, что мне не нужны его извинения, — не оборачиваясь, бросил Кенма. — Я с ним и не разговаривал, — ответил Цукишима и, хлопнув дверью, ушел. Кенма остался стоять под дождем, наблюдая, как капли стекают по крыше. Он достал помятую пачку, выудил еще одну сигарету и дрожащими пальцами прикурил. Дым обжигал горло, но сейчас, как никогда, он нуждался в этом ощущении. Голова была забита мыслями, слова Цукишимы звучали эхом. Ты единственный… Что это вообще значило? И почему это так зацепило? Затянувшись еще раз, Кенма закрыл глаза, пытаясь отгородиться от всего мира. Чертов Акааши, чертов Цукишима, чертова работа. Все надоело. Хотелось просто исчезнуть. Забыться. Видимо, снова.

***

Кенма вернулся в квартиру, чувствуя себя выжатым как лимон. Тучи, казалось, вылили годовую норму осадков Токио, пропитав его насквозь дождевой водой и превратив в жалкое подобие человека. В прихожей он кое-как стянул с ног мокрые, чавкающие кеды и принялся яростно трепать волосы. Мокрые пряди противно липли ко лбу, и он с раздражением зачесал их назад, чувствуя, как холодная вода стекает по шее. Куртка полетела на пол бесформенной мокрой кучей. Да и похуй. В сырых носках, оставляющих мокрые следы на паркете, он прошлепал на кухню, надеясь на горячий чай и хоть немного покоя. Но его ждал «сюрприз». Акааши сидел на стуле, скрестив руки на груди, и мирно спал. Да блять! На столе валялся личный планшет Акааши, и Кенма не удержался от любопытства. Беглый взгляд на экран — карта временных туннелей и жирные красные отметки: ТАК-48 и ТАК-33. Да чтоб вас… Он хмыкнул, доставая из холодильника початую бутылку воды. Вода выскользнула из рук и упала на пол с громким хлопком. Акааши дернулся и открыл глаза, медленно фокусируя взгляд. — Ты где был? — прозвучал вопрос, в котором сквозило убийственное спокойствие. Кенма проигнорировал его. Он молча налил стакан воды и залпом выпил, чувствуя, как живительная влага растекается по пересохшему горлу. Затем стряхнул капли из бокала в раковину и нарочито громко поставил стакан на верхнюю полку, встав для этого на носочки. Резко обернувшись, он облокотился поясницей о столешницу и уперся руками в ее края. Не хватало еще отчитываться перед ним. — А тебя это ебать не должно, коллега, — отчеканил он, стараясь придать голосу как можно больше отстраненности. — Ты мне кто? Мать? Сестра? Жена? — Очень интересный подбор ассоциаций, — Акааши едва заметно ухмыльнулся одним уголком губ. — Чтобы за тебя переживать, мне нужно было родиться женщиной? Пиздец, придирается к словам. Как бабка старая. Кенма закатил глаза. — Тебе нужно пойти нахуй, Кейджи, — процедил он сквозь зубы и, резко развернувшись, пошлепал в ванную. Он подошел к раковине, включил ледяную воду и умылся, чувствуя, как кожу покалывает от холода. Он поднял взгляд в зеркало и едва не подпрыгнул. Акааши стоял сзади, облокотившись о косяк двери. Они что, сиамские близнецы? У них с Цукишимой ментальная связь? — Сгинь. — Ты обиделся. — Нет, блять, я от радости до потолка прыгаю, — Кенма развернулся и показательно прыгнул вверх, едва не задев головой люстру. — Видишь? Счастлив так, что обосраться можно. Сгинь, говорю. Акааши громко вздохнул и покачал головой. Он сейчас будет нотации читать? Отлично, просто прекрасно. — Кенма… — Не кенмай! — Козуме ткнул его пальцем в грудь, злобно глядя в глаза. — Видеть тебя не хочу. — То, что нас с ними что-то связывает, не должно влиять на ход расследования, — во взгляде Акааши читалась непривычная мягкость. Он смотрел сверху вниз без снисхождения, как на равного. Вот же сука! Бесит. — Повторюсь: мои мысли и эмоции тебя ебать не должны. Мы же не друзья, — прищурив глаза, сказал Козуме, безуспешно пытаясь отодвинуть Акааши с прохода. Да блять, он точно из бетона. Ебаный фундамент. Ебаный фундамент, который уходит у Кенмы из-под ног. — Козуме, — фамилия резанула слух, разрывая барабанные перепонки, — ты же понимаешь, что я имел в виду вовсе не это? Кенма удивленно хлопал глазами, не находя подходящих слов. Чего он, блять, хочет? — Так просвети, падре, — с каменным лицом ответил он. — Пойдем, покажу. Акааши ушел, и Кенма, после секундного замешательства, молча последовал за ним. Они зашли в гостиную, Акааши подошел к книжному шкафу и выудил оттуда одну из книг. Охуенный тайник, ставим пять звезд за скрытность. Конечно, он бы никогда туда не полез. Полистав, Акааши достал оттуда потрепанный прямоугольник. Кенму прошибло осознанием: фотография. Акааши медленно протянул ее Кенме, тот неуверенно взял ее в руки, перевернул и увидел… Кейджи. Максимально недовольного, в длинной темной куртке, засунувшего в карман одну руку, а на другой — «держащего» Пизанскую башню. Что за бред? Кенма несколько секунд непонимающе хлопал глазами, затем почувствовал, как от фото начинает исходить тепло, и увидел, как по стене расползается привычная глазу белая царапина. Она становилась все шире, и затем Кенме захотелось закрыть уши, потому что смех оглушал. Не чей-нибудь. Его собственный. — Ладошку повыше! — Боже, Кенма, ну это глупо, — Акааши закатил глаза и тяжело вздохнул, приподняв локоть. Перед ним стоял парень, чье лицо скрывалось за фотоаппаратом. Слышен щелчок, фотоаппарат опускается, и за ним оказывается лицо Кенмы. Только волосы короче, и высветленные пряди не так сильно отросли. — Бля, вы такие органичные, потому что оба дохуя древние, — Кенма снова засмеялся. — Я старше тебя всего лишь на год! — Ну и потрепала тебя жизнь за этот год, Кейджи. В реальности Кенме не было смешно. Вообще. Что это было? — Это… осциллятор?.. Какóго..? — все, что мог произнести он, глядя, как царапина медленно затягивается, оставляя тонкий серебристый шов. — Почему?.. — Почему не рассказал? — ответил вопросом Акааши, пожимая плечами. — Не знаю. Может, не видел смысла. Может, думал, что схожу с ума. Это еще вопрос, кто из них кукухой поехал. — Интересно, есть ли хоть одна вселенная, где я могу не видеть постоянно твое ебало рядом? — фыркнул Кенма, глядя на недовольного Акааши на фото и на растерянную копию, стоящую перед ним. Найдите десять отличий. Первое: он — идиот. Хотя постойте-ка, это как раз их абсолютная схожесть. Акааши вроде как даже легонько заулыбался, опуская взгляд. — Не знаю, я не проверял. — Осцилляторы плохо на тебя действуют, у тебя что-то с лицом. Может, это инсульт? — Я просто улыбнулся. — Определенно инсульт. Хуйню какую-то сболтнул, наверное, еще жар ебашит, пойду в скорую позвоню. — Кенма. — Да что? — взорвался Кенма, пихая фото в руки Акааши. — Ты с самого начала мог мне рассказать! Ты знал, что с нами происходит какая-то неведомая херня! Что мы работаем в какой-то ебанутой конторе, которая чистит, чистит (!), Акааши, аномалии прошлого в настоящем! Это же лютый пиздец! Кейджи закрыл глаза, вздыхая, явно собираясь с мыслями и успокаиваясь. Кенма смотрел на него недовольно. Изучающе. Расследующе. Ни индукция, ни дедукция, ни еще какая-нибудь укция не помогали. Акааши Кейджи — загадка века. — Это все, что у меня есть, — устало произнес Акааши. — Больше я ничего не знаю. — Ты поэтому стал со мной работать? Ты же работал один до этого? — проговорил Кенма, удивляясь своей напористости. Буквально пять минут назад он даже видеть Кейджи не хотел, а теперь допрашивает. Аж с пристрастием. — Я предположил, что если мы ездили вместе в Пизу, значит, мы как минимум ладили. Если нам и подтерли память, мозг же не заменили, — сказал Акааши, беря с полки книгу и любовно вкладывая фото обратно между страниц. — В пизду мы едем, Кейджи, — кусая губу, сказал Кенма. — Катимся на бешеной скорости. — Как вариант, — Акааши поставил книгу обратно на полку и повернулся к Кенме. — Мы познакомились как коллеги. Ты де-факто стал товарищем по работе. А те двое… — он замялся. — Мы должны их поймать, Кенма. Неизвестно, чем обернутся их выходки. Кенма задумчиво почесал затылок, чувствуя под пальцами влагу. — Но осциллятор… Они же вроде тоже… друзья… — неуверенно проговорил Кенма. — Мы все выясним. Обещаю. — Как будто я тебе дохуя теперь верю. — Я все еще надежно прикрываю твой тыл. — Лучше бы ты свой рот надежно и вовремя прикрывал. Например, сегодня. — Кенма? — Чего, блять? — Ты — мой лучший друг. — Ой, иди нахуй, Кейджи.