Апелляция к вечности

Когда теряет равновесие твое сознание усталое, когда ступеньки этой лестницы уходят из-под ног, как палуба, когда плюет на человечество твое ночное одиночество, — ты можешь размышлять о вечности и сомневаться в непорочности идей, гипотез, восприятия произведения искусства, и — кстати — самого зачатия Мадонной сына Иисуса. Но лучше поклоняться данности

с глубокими ее могилами, которые потом, за давностью, покажутся такими милыми.

Да. Лучше поклоняться данности с короткими ее дорогами, которые потом до странности покажутся тебе широкими, покажутся большими, пыльными, усеянными компромиссами, покажутся большими крыльями, покажутся большими птицами.

Да.

Лучше поклоняться данности с убогими ее мерилами, которые потом до крайности, послужат для тебя перилами (хотя и не особо чистыми), удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой

выщербленной

лестнице.

Мягкие тапки шуршали по холодной плитке, когда Кенма вошел на кухню, сонно потирая глаза запястьем. Тело протестовало против раннего подъема, требуя еще хотя бы пять минут тишины и покоя. Он плюхнулся на стул, как мешок с картошкой, с грохотом, совсем не вяжущимся с его щуплой фигурой, и тут же мысленно поморщился. Чья-то утренняя активность резала по не до конца проснувшемуся сознанию, но Кенма старался ее игнорировать. Акааши, напевая под нос какую-то приставучую мелодию, колдовал у плиты. Откуда в нем столько энергии в такую рань? Быть таким бодрым с утра — ебаное преступление. Запах — вот что первым прочно врезалось в дремлющее сознание. Невообразимо аппетитный, он тут же разбудил в животе Кенмы голод, заставив его заурчать. Кейджи подошел к столу, неся две тарелки, и с какой-то невозмутимой грацией поставил их на поверхность, аккуратно разложив палочки. Кенма поднял на него сонные глаза, с трудом фокусируя взгляд. Непробиваемое лицо Акааши, как всегда не выражало ровным счетом ничего, а вот на фартуке красовалась надпись: «Целуюсь лучше, чем готовлю». Господи, под чем он был, когда купил эту пошлятину? — Когда на тебе мой фартук, ты выглядишь абсурдно, — машинально отметил Кенма, прежде чем успел подумать. — Учитывая, как ты готовишь, действительно возникает неудержимое желание узнать, что же ты делаешь лучше. Акааши коротко хмыкнул и искоса взглянул на Кенму. В глазах, кажется, мелькнула искорка. — На это и расчет. Ну конечно, он же само совершенство. Даже фартук с пошлым слоганом не может его испортить. — Я бы даже на тебе женился, — продолжил Кенма, беря в руки палочки и с подозрением рассматривая содержимое тарелки. Интересно, он хоть раз готовил что-нибудь, кроме этих своих полезных завтраков? — Только никто из нас не хочет торопить события. Давай пока останемся друзьями. — Это удар прямо в сердце, — Кейджи не отрывался от еды, уплетая свой завтрак с каким-то буддийским спокойствием. Полное безразличие. Может, он на успокоительных? — Прости, Козуме, я пакую чемоданы и переезжаю к маме. — Ты же понимаешь, что я здесь сдохну от голода или язвы желудка? — приподняв бровь, спросил Кенма, так и не притронувшись к еде. Хотя, если честно, перспектива питаться лапшой быстрого приготовления как-то не вдохновляла. — Поэтому я не переехал в отдельную квартиру, когда мне предложил департамент, — сухо бросил Акааши, не поднимая взгляд от тарелки. Предложил департамент? Вот черт, а он ничего и не говорил. Это что — секрет? Или просто забыл? В любом случае как-то даже обидно. — А тебе предлагали? — Пару месяцев назад, — пожав плечами, ответил Кейджи. — Но я сказал, что в первые тридцать лет жизни мальчики очень нуждаются в тщательном уходе и отеческой любви. — Ха-ха, — скривившись и закатив глаза, ответил Кенма. Иногда кажется, что Акааши вообще не воспринимает его всерьез. Он запустил пальцы в спутанные волосы и попытался зачесать их назад. Непослушные пряди тут же упали на лицо, раздражая и мешая. Кенма недовольно хмыкнул. Акааши молча протянул ему карандаш, лежавший на столе, и Козуме ловким движением собрал на затылке небрежный пучок, из которого выбились две пряди. Их он осторожно заправил за уши, наконец взяв в руки палочки и начав вяло ковыряться в тарелке. Может, все-таки стоит попробовать? Вдруг завтра Кейджи все-таки передумает и съедет. Акааши, подняв со стола пустую тарелку, подошел к раковине, быстро ополоснул ее и поставил в шкаф. Затем он направился к подоконнику, где красовалась целая коллекция фиалок, и налил воду в маленькую лейку. Он бережно полил каждое растение, уделяя внимание каждому цветку. Кенма наблюдал за ним с каким-то странным чувством. Заботливый ублюдок. — Зачем они тебе и тут, и на работе? — спросил Кенма, глядя, с какой нежностью Акааши пододвигает один из горшков на пару миллиметров, словно надеясь подарить растению больше солнца. — Я перевезу их в департамент. Дома у меня уже есть растение, за которым я ухаживаю. Кенма на секунду замешкался, перезагружаясь. День подъебов Кенмы Козуме? — Заебись, я у тебя ассоциируюсь с бесполезной фиалкой? — Не слушайте его, — он осторожно погладил один из раскрытых бутонов. — Вы полезные. Вы не курите, даже, напротив, вырабатываете кислород и скрашиваете мое безрадостное существование. — Класс, я бесполезнее фиалки. — Учти, это не я сказал. — Но ты так подумал. — Я вообще не думал. — Сделаю тебе футболку с таким слоганом. Кенма продолжал хмуро ковыряться в тарелке. Как же он бесит. Своим спокойствием, уверенностью, своими, блять, фиалками… Аккаши наконец отвернулся от своих взращенных питомцев и посмотрел на него. — Сними ты уже этот ебаный фартук, — фыркнул Кенма, бросая палочки на стол. — Ты разбил мне сердце, ты не имеешь право его носить. — Из проверенных источников нам обоим известно, что у тебя его нет. — Твоя правда. Акааши ловким движением развязал бант сзади, параллельно снимая с шеи верхний пояс фартука. Когда он так бесит, спонтанно возникает желание затянуть этот бант потуже. До затихающих хрипов и безмолвной тишины после. Но из проверенных источников также известно, что Кейджи скрутит Кенму быстрее, чем он вообще успеет дотянуться до фартука. — Ковыряйся побыстрее, пожалуйста, — какая потрясающая вежливость. — На нашем участке снова какая-то мелкая аномалия. Акааши аккуратно повесил фартук на крючок возле подоконника и бросил взгляд на наручный прибор. — Буквально в соседнем квартале. Потом заглянем в департамент. Нужно еще отчитаться Нэкомате за вчерашний выезд. — Почему их ТАК не отобразился на панели? — вдруг спросил Кенма, внезапно позабыв про тысячу и один способ задушить соседа. Вопрос повис в воздухе, наполнив кухню напряжением. Вот и дошли до сути. До того, что тревожило их обоих всю ночь, но никто не решался озвучить это вслух. — Видимо, вчера они все-таки не просто так там были. Думаю, они его перепрошили. Грубо говоря, вряд ли он снова отразится в нашей базе, — Акааши провел пальцами по волосам и принялся тщательно выпрямлять закатанные рукава рубашки. Да, его сосредоточенность распространялась вообще на все. Интересно, перед тем, как к кому-нибудь подкатить, он тоже рукава закатывает? Хотя, к кому он вообще может подкатывать? — И что теперь? Мы их больше не увидим? — спросил Кенма, поднявшись со стула. Еда осталась нетронутой. Аппетит пропал окончательно. — Сел, — железно скомандовал Кейджи, и Козуме от неожиданности резко плюхнулся обратно на стул. — Пока не поешь, никуда не выйдешь. Еще не хватало, чтобы ты во время выезда упал в голодный обморок. — Ну, мам! — буркнул Кенма, беря в руки палочки. — Ты не ответила на вопрос. — Не думаю, что так, — он застегнул пуговицы на манжетах, отвернувшись к окну. В его голосе прозвучала какая-то странная уверенность. — Если они с нами связаны, значит, еще объявятся. Связаны? Овощи резко встали у Кенмы в горле, и он закашлялся. — Что скажем Нэкомате? — прохрипел Козуме, пытаясь снова ровно дышать. — Преступников не было, скрылись до нашего возвращения, — холодно бросил Кейджи, направляясь к выходу из кухни. — Во всяком случае пока что им не стоит знать больше. Впервые в жизни Кенма не имел возражений и был полностью согласен с Акааши. Уже не в первый раз это ему совсем не нравилось.

***

Кенма застегнул куртку до самого подбородка. Вдохнул полной грудью спертый, влажный воздух подвала, стараясь не поморщиться. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Почему все самое интересное всегда происходит в такой заднице мира? Могли бы НИИ построить где-нибудь на солнышке, с нормальным воздухом. Но нет, они тут, в царстве плесени и пыли. Акааши шел впереди — ровная спина, размеренный шаг, руки опущены вдоль тела. В такие моменты невозмутимость Акааши действовала на Кенму успокаивающе. Если Акааши не дергается, значит, все под контролем. В глубине души Кенма признавал, что Акааши для него — якорь, не дающей крыше съехать с прочного фундамента. Они наконец остановились, на экране планшета мигала метка, а в реальности — лишь гладкая бетонная стена, покрытая сетью мелких трещин и облупившейся краской. Никаких светящихся аномалий, никаких странных искажений пространства. Просто стена, унылая и безликая. — И это все? — вырвалось у Кенмы быстрее, чем он успел подумать. Он раздраженно вздохнул. Временные аномалии, конечно, не всегда устраивают фейерверки, но совсем ничего — уже перебор. Акааши подошел ближе и провел пальцем по шершавой поверхности. Его рука коснулась чего-то тонкого и холодного. По стене прокатилась полоска серебристого блеска. — Похоже, здесь что-то было, — тихо сказал он, указывая на еле заметную полосу. Кенма наклонился и прищурился, пытаясь рассмотреть полосу. Полоска действительно напоминала коррозию, но какую-то странную. — Такие вещи обычно остаются после нейтрализации, да? — он задавал вопросы, пытаясь разложить факты по полочкам в своей голове. — Почему датчики тогда показывают аномалию? Почему нет временных искажений? Почему… блять, почему здесь ничего? Кейджи молча кивнул. Замечательно. Ни одного объяснения. Обычно у Акааши всегда находился хотя бы один логичный ответ, разжевывающий происходящее, а сейчас — лишь сдержанное «надо наблюдать». Кенма заметил, как пальцы Акааши слегка дрогнули. Занервничал? — И что это значит? — Кенма почувствовал, как раздражение нарастает с каждой секундой. — Мы просто ставим отметку и уходим? Или организуем наблюдение? На какой срок? Кого будем держать в курсе? Может есть записи с камер? Что, если это… — он пытался придумать хоть какое-то рациональное объяснение, но вопросы вырывались наружу быстрее, чем успевали сформироваться в четкие мысли. — Наблюдение, — коротко отрезал Акааши. Точка. Никаких деталей или пояснений. Кенма раздраженно посмотрел на него. Молчание Акааши действовало на нервы. Он внимательно всмотрелся в его лицо. У Акааши всегда все написано на лице — нужно только уметь читать. Легкая тень под глазами, едва заметная капелька пота на переносице. Мелочи, которые Кенма замечал лучше многих. — Ты в порядке? — тихо спросил Кенма, стараясь не выдать своего беспокойства. Акааши оторвал взгляд от стены и ответил слишком быстро: — Все нормально. Пиздит, как дышит. — Лады. Кенма притворился, что поверил. Иногда это проще, чем копаться в чужих тараканах. Тем более, у Акааши их целый зоопарк. Козуме достал штамп и пригвоздил к стене. Сорок восемь часов. — Пошли, — сказал он и направился к выходу, чувствуя, как с каждым шагом напряжение немного отступает. Все, работа сделана. Можно выдохнуть и вернуться в департамент. Внезапно темнота будто сгустилась. Не успел Кенма подумать, как на него выскочили двое. Маски на лицах, дешевая экипировка, движения быстрые и агрессивные. Первый ударил Кенму кулаком в живот. Блять! Острая боль пронзила тело. Затем последовал удар сверху, прямо в нос. Мир взорвался вспышками света и болевыми импульсами. Он даже не успел среагировать, только дернулся и почувствовал, как воздух выбило из легких. В следующую секунду перед глазами сверкнуло лезвие ножа, как в дешевом боевике. Краем глаза Кенма увидел, как Акааши молниеносно разворачивается и перехватывает руку второго нападавшего. Вот это скорость! Вот почему он с ним работает. И вот почему он прогуливал уроки самообороны! Мимолетное восхищение отозвалось еще одним ударом коленом в живот. Кенма согнулся пополам, перед глазами поплыли серые пятна. Руки инстинктивно потянулись к животу. Где кровь? Почему так жжет? Крови не было, только жар, словно внутри разгорелся костер. — Кенма! — голос Акааши прозвучал резко и требовательно. Второй нападавший вырвался из захвата и бросился на помощь своему напарнику. Двое на одного. Это уже как-то даже не честно. Кенма отчаянно пытался вспомнить хоть одно движение из тех бесконечных тренировок, которые ему устраивал Акааши. Подкат? Блок? Удар? Есть ли у него вообще силы, чтобы разогнуться и сделать хоть что-нибудь полезное? В голове всплывали обрывки: шаг в сторону, удар ладонью в нос… И тут же пронзила мысль: он не слушал. Он никогда не придавал значения ебучим курсам по рукопашному бою. Акааши с молниеносной грацией выхватил из-за пояса пистолет. Никакой бравады, никаких лишних движений — только четкость и скорость, которых самому Кенме всегда не хватало. Мысли о собственных промахах кольнули, как ледяные иглы. Кейджи направил оружие на нападавших. Подвал мгновенно наполнился гнетущей тишиной, такой плотной, что казалось, ее можно потрогать. — Руки вверх! Медленно! — резко прозвучал его голос, нарушив тишину. Нападавшие замерли, словно парализованные. Даже сквозь прорези масок, Кенма видел в их глазах неподдельный страх. Сердце бешено колотилось где-то в горле, сбивая дыхание. Заметив, как у одного дрожат пальцы, а второй судорожно сжимает в руке нож, Кенма невольно представил себя на их месте. Они медленно подняли руки над головами. Кенма удивленно хмыкнул про себя. Нож — это драка, риск, минимальный шанс выжить. Пистолет — почти гарантированная смерть. Внезапно он отчетливо понял, насколько тонкой и обманчивой может быть грань между жизнью и смертью, между победой и поражением. Все решают секунды, случайности, ну или наличие пистолета у твоего товарища. Он по-прежнему стоял, согнувшись от ноющей боли, с разбитым носом и губой, которая пульсировала в такт сердцу. Внутри бушевала странная смесь облегчения и досады. Слава богу, что у него есть Акааши со своим пистолетом, иначе ему бы точно напихали хуев в панамку. Хотелось сказать что-то умное о важности тренировок, о том, что в следующий раз он обязательно будет более внимательно слушать Кейджи, но вместо этого из горла вырвалось лишь хриплое: — Чертовски вовремя, как и всегда. Акааши ничего не ответил. Он просто продолжал держать пистолет наведенным на нападавших, не сводя с них глаз. — Аномалия ваших рук дело? — Кенма постарался, чтобы голос звучал ровно, но предательская хрипотца все равно проскользнула. Парни нервно переглянулись, и это выдало их с головой. Кенма облизал разбитую губу, почувствовав противный металлический привкус крови. Кейджи лишь щелкнул предохранителем, и нападавшие вздрогнули, как от удара током. — Да! — в один голос воскликнули они. — Кенма, вызови Цукишиму, пусть пакует их. Не будем тратить время на допросы, — отчеканил Акааши, не отрывая взгляда от двоих в масках. — Вы здесь одни? Они молча закивали, всем своим видом показывая готовность к сотрудничеству. Кенма, все еще морщась от боли, что-то быстро набрал на наручном коммуникаторе. — Будет через минуту, — хрипя, сообщил он, утирая рукавом кровь с разбитого носа. За дверью послышались приглушенные голоса, а затем дверь резко распахнулась, и на пороге появились двое парней. Твою мать, это же… — Вот это встреча! — провозгласил брюнет, широко улыбаясь, словно увидел старых друзей. — Бро, смотри, я же тебе говорил… Какого ху… — Акааши? — второй парень, светловолосый, непонимающе хлопал глазами, совершенно не обращая внимания на происходящее. — Ты… жив? Кейджи, казалось, впервые за долгое время потерял самообладание. Он медленно повернул голову, ошарашенно глядя на стоящих в проходе. — Акааши, опусти пушку, будь паинькой, — снова заговорил темноволосый парень, затем повернулся к Кенме, с прищуром разглядывая лицо Козуме. — Вот это тебя, конечно, отделали. Внезапно прямо за спиной Акааши открылся ТАК (Цукишима просто сама пунктуальность), и парни в проходе, не сговариваясь, бросились бежать прочь. В голове у Кенмы все перепуталось. Вопросы, словно рой разъяренных пчел, жужжали в голове, требуя ответов. Он не мог позволить им уйти, не узнав, что все это значило. Собрав остатки сил, он бросился следом, выскочив в длинный, полутемный коридор подвала. В конце коридора он увидел, как мерцает впереди злополучный синеватый свет ТАКа, того самого, который он видел вчера. Нет! Только не сейчас! Он чувствовал, как по горлу стекает кровь, как во рту снова появляется этот отвратительный металлический привкус. Первый парень уже запрыгнул в ТАК, а брюнет остановился прямо перед туннелем, словно раздумывая. Кенма бежал со всех ног, боясь, что тот снова улизнет, оставив его в неведении. Он практически догнал его, когда вдруг споткнулся о какую-то торчащую из пола трубу и, потеряв равновесие, полетел носом вперед. В глазах резко потемнело, мир перевернулся. Но через секунду он осознал, что не чувствует боли от неминуемой встречи с твердым полом. Часто захлопав глазами, пытаясь прогнать черную пелену, Кенма увидел перед собой лицо брюнета. Тот крепко сжимал его в объятиях, словно что-то невообразимо ценное. — Цел? — непринужденно спросил он с какой-то странной теплотой в голосе. Кенма кивнул, все еще не до конца понимая, что происходит. — Ты… — Полагаю, ты меня не помнишь, — с легкой грустью перебил его парень. Кенма снова кивнул, чувствуя себя полным идиотом. Парень криво ухмыльнулся. — Козуме! — послышался сзади громкий крик, а затем быстрые шаги, переходящие в бег. — Я — Куроо, — представился он, словно это могло что-то объяснить. — И я совсем не тот, за кого ты меня принимаешь. Я все тебе обязательно объясню. Обязательно объясню. Он коротко чмокнул Кенму в лоб, словно прощаясь. — Береги себя, я за тобой вернусь, — он резко отстранился и, развернувшись, исчез в ТАКе. — Стой! Нет! Подо… — он протянул руку к туннелю, который тут же схлопнулся, оставив после себя резкий запах озона. — Кенма! — запыхавшийся голос Цукишимы раздался за спиной. Кенма медленно повернулся к нему лицом, чувствуя себя так, словно его пропустили через мясорубку. — Ой, блять, — Цукишима скривился, закусив нижнюю губу и разглядывая лицо Козуме. — Что с тобой случилось? — Ударили, — Кенма вытер нос тыльной стороной ладони и зашипел от внезапной боли. Видимо, нос все-таки сломан. — Чем? — глаза Кея за стеклами очков расширились. — Утюгом? — Чем-то тупым и тяжелым. Предположительно: твоим вопросом, — огрызнулся Кенма, посмотрев на окровавленную руку. — Ладно, поеха… Договорить он не успел. В глазах снова потемнело, в ушах противно зазвенело, и мир вокруг вдруг перестал существовать. Кенма почувствовал, как его тело, потеряв опору, летит вниз, навстречу твердому и холодному полу. Блядство.